Вершитель хаоса - Марина Адлер

Руки сами сжимаются в кулаки.

— Она предложила сделку.

Лицо Хаоса не меняется, но воздух вокруг становится словно еще плотнее.

— Какую?

— Она сказала, что поможет выбраться из Страны чудес. Быстрее. Без игр. Без ловушек. Без — я запинаюсь, — без всего этого. — Развожу руки в стороны.

— И взамен?

Я опускаю глаза и смотрю на свои ладони, ощупывая пальцы. В черном платье они кажутся еще бледнее. А совесть уже ревет как сирена где-то там на закоулках внутренностей в животе.

— Взамен я должна сделать то, что ей нужно. На балу. Она сказала, что я должна буду выбрать сторону. Ее сторону.

— Конкретнее, — голос Хаоса падает до еще более низкого тембра. В нем звучит не только злоба, но и настороженность.

— Она хочет, чтобы я сыграла роль. Чтобы все увидели, будто я принимаю ее власть над собой. Будто добровольно становлюсь частью ее двора. Она сказала, что мой выбор имеет значение. Что Страна чудес слушает намерения сильнее, чем могу осознать, — говорю, потому, что признаться вслух в своих мыслях и желаниях — значит сделать их реальными. Продолжаю, потому что если остановлюсь, то уже не смогу снова начать. — Она говорила, что ты используешь меня. Что все используют. И я глупая, если верю кому-то из вас. И я я хотела отказаться сразу, — начинаю паниковать, когда поднимаю глаза и вижу боль в синих пылающих глубинах. — Правда хотела. Но потом она сказала про выход. Про дом. Про то, что я могу вернуться.

Голос ломается. Я ненавижу эту слабость, но не прячу ее.

— И я согласилась на словах. Почти согласилась по-настоящему.

Хаос молчит. Его выражение лица тонет в холодности.

Я же заставляю себя смотреть на него немигающим взглядом, принимая последствия своего намерения.

— Нет. Не почти. Я хотела согласиться, — признаюсь окончательно. — В тот момент — хотела. Я подумала, что, может быть, если соглашусь, всё закончится. Что я просто сделаю то, что она просит, а потом уйду. Домой. В свой мир. Где нет чудовищ. Нет королев с ядовитыми улыбками и уловками. Нет принцев с чарами, которые валят с ног от безумия и желания. Нет тебя, который то спасает, то пугает до смерти

Хаос не перебивает. И от этого становится только больнее.

— Я знаю, как это звучит, — шепчу я. — Я знаю, что это трусливо. Но я так устала, Хаос Я устала просыпаться и не понимать, что есть правда. Этот мир безумен! Устала быть нужной для чего-то всем и одновременно игрушкой в руках настолько сильных существ. Устала от того, что каждый мой выбор кому-то выгоден. Я хочу домой. Иногда я хочу домой так сильно, что мне всё равно, кем стану по пути туда.

Последние слова повисают в воздухе шлейфом четко ощутимого отчаяния. Я понимаю, что именно они — правда. Самая уродливая, самая моя.

Не то, что я струсила. А то, что в какой-то момент могу согласиться стать одной из них, чудовищ, если мне пообещают дверь наружу. Признание, прозвучавшее сейчас вслух, открывает полностью и для меня эту неприглядную, но истину.

Хаос делает шаг навстречу как раз в тот момент, когда обхватываю свое горло, морщусь от горечи, расползающейся во рту.

— Почему ты решила рассказать мне это?

Я сглатываю.

— Потому что, чувствую — если оставлю это в себе, она уже победит. Потому что я не хочу, чтобы ты узнал потом. Потому что — отвожу взгляд, но всё равно заканчиваю: — потому что теперь доверяю тебе больше, чем кому-либо здесь.

Он тихо смеется.

Но смех странный. Не веселый. Почти злой.

— Доверяешь мне? — спрашивает он с сарказмом, то ли припоминая о том, как пошла за помощью к Принцу Пик, то ли просто насмехаясь.

— Не заставляй меня жалеть, что сказала это, — упрекаю следом.

— О, Элис, — он наклоняет голову, и в его глазах вспыхивает что-то опасно красивое. — Ты должна жалеть почти обо всем, что говоришь вслух. Это придает твоим речам особое очарование.

— Я серьезно, — раздраженно выдыхаю, ведь чувствую, как восхищенный взгляд Хаоса на мне, откликается внутри восстающим цунами.

— Я тоже, — усмехается он и подходит еще ближе, загораживая собой звезды и луну на фиолетовом небе за окном. Теперь между нами остается всего один шаг. Его тень ложится на меня, и это кажется намного интимнее самого откровенного касания.

— Значит, Королева Пик предложила тебе свободу.

— Да.

— За маленькое публичное предательство?

Я морщусь, но продолжаю отвечать честно.

— Да

Он делает последний шаг навстречу, мягкий гибкий хвост осторожно обвивает талию, задевая руку у локтя. Его голос становится тише, опаснее, почти ласковым.

— И ты думала, я поверю?

Хаос смотрит на меня долго. Слишком долго, пока внутри все проседает от стыда и сожаления, а еще от удивления. Замираю, когда замечаю, что приподнимает мое лицо легким касанием пальцев к подбородку, склоняется ближе, чтобы... Чтобы поцеловать?

— Здесь не нужно притворяться, — выдыхаю шепотом, буквально ощущая кожей, как температура в комнате падает, воздух вырывается изо рта облачком пара. Намекаю, что Чары Принца Пик не столь сильны, пока я не рядом с ним. Что ему нет необходимости отвлекать меня именно сейчас.

Но Хаос на это только едва заметно усмехается, смотрит как на человека совершенно не осознающего очевидных вещей и одновременно с такой теплотой, что внутри что-то щелкает. Снова.

Глава 21. Сладострастие и безумие

Поцелуй обрушивается на меня не как спасение от чар Принца. Это жадная ласка. Горячая, голодная, полнящаяся всем тем, что Хаос копил внутри, пока я была слепа или просто не хотела замечать. Его губы прижимаются к моим с такой силой, что без труда чувствую пирсинг — холодную точку посереди жара губ. Язык скользит в мой рот, исследует, требует ответа, и я даю его, обнимаю широкие плечи, впиваюсь в них пальцами, потому что больше не могу сопротивляться.

Мужские руки хватают меня за талию, прижимают к себе так крепко, что чувствую каждый мускул его тела. Гибкий хвост обвивается вокруг бедер и это ощущается как нечто странное, но до ужаса дурманящее голову.

— Я никогда не целовал бы тебя просто так, —