Вершитель хаоса - Марина Адлер

Я не знаю точно, где покои принца. И всё же иду так, будто меня тянет. Будто сам дворец, уставший от моих сомнений, подталкивает в нужную сторону. Или в самую неправильную из них.

Через несколько поворотов слышу крик, замираю. Крик обрывается, словно его кто-то отрезает. В горле пересыхает от смешанного чувства — страха и интереса. Я стою посреди коридора, прижав ладонь к груди, и пытаюсь убедить себя, что показалось. Но скоро раздается второй крик. Женский. Высокий, сорванный, полнящийся такой болью, что темнеет перед глазами. Я знаю, что должна уйти.

Все внутри кричит: уходи. Не смотри. Не лезь туда, откуда потом не сумеешь выбраться прежней. Но ноги сами несут вперед.

Дверь в конце коридора закрыта не полностью, из щели вытекает полоска света — густого, красноватого, как если бы внутри горели не свечи, а чьи-то раны. Подхожу почти бесшумно. Пальцы касаются резной ручки, она холодит руку, когда прикасаюсь к металлу.

Снова крик, заставляющий в этот раз чуть подпрыгнуть на месте. Приоткрываю дверь немного сильнее.

Мир внутри комнаты ломается. Сначала просто не могу полностью осознать, принять то, что вижу. Разум отказывается собирать картину целиком, подсовывает отдельные детали: цепи, свисающие с потолка. Черные стены. Каменный пол, блестящие пятна темнее камня на нем. Золотой канделябр со свечами, опрокинутый на бок, но всё еще горящий. Три женские фигуры, прикованные за запястья кандалами так, что они едва касаются пола кончиками пальцев. Девушки похожи на масти карт.

Одна — в рваном алом платье, с узором сердец. Кожа ее красная, а кудри белые. Но девушка точно из крови и плоти. Живая. Об этом ясно говорит кровоточащие раны на ее теле. Вторая — в светлом серебристом наряде, с ромбами похожими на осколки льда. Третья — в темно-зеленом, вышивки расползаются по подолу ее платья, как черные листья.

И их тела Они покрыты укусами. Зверскими, нечеловечески глубокими ранами от зубов. Я вцепляюсь в край двери, чтобы не упасть.

Перед ними стоит Принц Пик. Но он ли?.. Присматриваюсь. Его силуэт всё еще сохраняет человеческие очертания, но только как размытое воспоминание о человеке. Плечи слишком острые. Спина выгнута. Пальцы длиннее, чем должны быть, суставы будто ломаются под неправильными углами. Красивое лицо, которое я помню, то проступает, то исчезает под тенью. Кожа бледнеет, потом темнеет, по ней извиваются черные прожилки вен. Губы расходятся, и я вижу зубы. Острые. Слишком много острых зубов.

Рот у него черный — не просто темный, а такой, словно внутри нет плоти, только ночь. Живая голодная тьма. Она словно дышит жизнью и требует насыщения.

Это нечто подходит и наклоняется к девушке в алом. Та слабо дергается на цепях.

— Нет — шепчет она. — Ваше высочество, прошу

Это слово — «высочество» — добивает меня сильнее ее мольбы.

Принц Пик. Это он! Мужчина хватает ее за подбородок. На мгновение его лицо снова становится почти человеческим. Почти красивым. Даже печальным.

— Тише, — говорит он голосом, который хрипит, будто выходит из горла зверя. — Ты же знаешь, что тишина укорачивает страдания.

А потом кусает ее. Девушка кричит, извивается. Я перестаю дышать.

Принц пьет ее кровь, и этот звук — тихий, мерзкий, невозможный. Он врезается в меня глубже любого клинка. Я смотрю, не в силах отвести глаз. Разум мечется, пытаясь найти объяснение, но любое объяснение хуже предыдущего. Это не похоже на болезнь или проклятие, точно не случайность. Это голод. Древний, бесстыдный голод, пожирающий наследника Королевы Пик изнутри.

И в этот миг я понимаю, что во дворце есть чудовища, которые не прячутся под кроватями. Они носят титулы, улыбаются за столом, кланяются на балах и предпочитают льстивые слова вместо правды.

Воздух выходит из меня тонким звуком истинного ужаса. Еще мгновение — и чувствую, что могу закричать, но чья-то ладонь резко зажимает мне рот. Дергаюсь, но меня уже тянут назад. Дверь почти бесшумно закрывается перед глазами, отрезая комнату, цепи, кровь и Принца Пик, который больше не принц, а мерзкая человекоподобная тварь.

Неосознанно бью локтем в бок пленителя. Попадаю во что-то твердое. Мужчина за моей спиной тихо шипит, но хватку не ослабляет.

— Не двигайся, — шепчет на ухо. — Хотя, признаю, это очаровательно. Тебе явно не хватает проблем, раз решила поискать их в личных покоях наследника престола.

Я замираю. Голос. Этот невозможный, насмешливый, раздражающе спокойный голос.

Хаос.

Он оттаскивает меня дальше по коридору, держа так крепко, что едва касаюсь носками туфель пола. Пытаюсь вырваться, но его рука на талии словно выкована из стали. Только когда мы сворачиваем за угол и дверь принца исчезает из виду, Хаос отпускает.

Я резко вдыхаю и отшвыриваю его руки от себя.

— Ты — Оборачиваюсь и толкаю его в грудь. — Ты знал?

Он даже не отступает, только смотрит на меня из-под темных ресниц, и в его лице нет привычной насмешки. Это пугает почти так же, как то, с чем недавно успела познакомиться.

— Знала, что нужно оставаться там, где тебе велено? — Игнорирует он мой вопрос. — Безусловно. Я совсем забыл. Нарушать мои указания — это твоя наиболее предсказуемая черта. — Губы мужчины расплываются в совершенно бессовестной улыбке, обнажая клыки.

— Не шути! — голос срывается. Я снова толкаю его, но теперь слабее. Руки дрожат. — Там там были девушки. Они он — Не успеваю договорить.

Стоит закрыть глаза, и снова вижу цепи. Слышу, как металл звенит от слабых рывков. Вижу черный рот полный острых зубов. Слышу, как девушка называет чудовище «Ваше высочество».

Меня начинает трясти. Хаос замечает это сразу. Его лицо меняется. Не становится мягким — нет, это было бы слишком просто. Но в нем появляется тень сосредоточенности, почти осторожность.

— Дыши, Элис.

— Не говори, что мне делать!

— Тогда сама догадайся, что отсутствие воздуха тебе не поможет, — снова шутит он, натягивая на лицо привычную ухмылку, хоть в той не читается ни капли искренности.

Я ненавижу его за этот тон. За то, что он звучит так спокойно, будто мир не треснул только что у меня под ногами. Но именно из-за этого тона каким-то чудом делаю вдох. Потом второй. Хаос смотрит в сторону коридора, откуда мы пришли.

— Теперь ты видела, от чего пытался тебя уберечь.

Я смеюсь. Коротко, почти беззвучно. Это не смех, а что-то сломанное, напоминающее звук погибающей птицы.

— Уберечь? Ты мог