Вершитель хаоса - Марина Адлер

потом, когда он потребует ответов. А он обязательно их потребует. — Улыбается Королева Пик, обнажая свои острые как бритва зубы. — То отвергнешь его. Скажешь, что он ничего для тебя не значит. Будь погрубее.

От ее слов в груди начинает подниматься тошнота. Я сомневаюсь, что смогу так поступить с тем, кто стал мне важен.

— И когда Хаос увидит это, — продолжает Королева, — когда он увидит, что ты отвергла его, что не та, кого он ищет, он наконец сломается. Надеюсь быстро поймет, что никогда не вернет то, что потерял. И тогда он будет полностью мой. Полностью сломлен. Покорен.

Королева улыбается все шире, а я стою перед ней, не понимая, что сказать. Она хочет, чтобы я стала орудием её мести, помогла окончательно сломить волю Хаоса, уничтожить его надежду.

— А если я откажусь? Или он не поверит? — спрашиваю осторожно.

— Тогда ты останешься здесь, — говорит Королева холодно. — Навсегда. И я буду использовать тебя, чтобы мучить его каждый день, каждый час, каждую минуту его вечной жизни. Ты, в свою очередь, станешь вечной целью для наших игр. Подумай, Элис, надо ли это тебе?

Медленно закрываю глаза, и мысленно снова представляю отца, вижу парк, бабочек. «Иногда в жизни мы становимся гусеницами, — слышу его голос. — Мы застреваем в коконе. Но это необходимо. Это часть процесса.» Открываю глаза, снова смотрю на Королеву Пик. Она улыбается, наблюдая за столь откровенной реакцией. Внутри понимаю — Королева Пик не планировала честную игру. Ей нужно одно — чтобы Хаос принял свою судьбу и навсегда забыл о чувствах. Неужели он настолько ее любил? Или все еще любит? От этих мыслей становится больно. Я понимаю, что завидую той девушке — Элис. Но быстро отметаю глупые мысли и надежды. Даже, если каким-то чудом, а такого не может быть, окажусь именно его Элис, то нам попросту не суждено воссоединиться.

— Я согласна, — говорю сипло, а сама чувствую, что только что продала душу дьяволу.

Королева победно ударяет в ладоши, вновь обнажая свое безумие.

— Отлично! Тогда подготовься к балу! Твоя роль в этой пьесе только начинается!

Дверь распахивается, а я, выходя из апартаментов Королевы, понимаю, что разум полностью занят одной мыслью: как это сделать? Как сумею сломать Хаоса, когда сама разбита на куски? Как смогу отвергнуть его, когда каждая клетка моего тела кричит, что это неправильно?

Глава 20. Открытые раны

Я иду к своей комнате, как и велели. По крайней мере, именно так это выглядит со стороны.

Мраморный коридор тянется вперед темной лентой, в которой отражается холодный свет висящих под потолком хрустальных люстр. Здесь всё слишком черное, слишком вылизанное, слишком блестящее и помпезное. Даже тени, кажется, падают по приказу. За моей спиной шуршат шаги — не одни, не двое. Уже десятки. Слуги, стражи, придворные, чьи лица перестала различать. Они будто плывут за мной молчаливым хвостом, и от этого молчания становится хуже, чем от крика. Ощущаю их взгляды затылком.

Они провожают меня, но не охраняют. Нет. Охрана подразумевает, что тебя защищают от опасности. А эти — следят, чтобы не сбежала раньше времени. Или чтобы я не сбежала от опасности. Пальцы сами сжимаются в кулаки.

Королева Пик хочет, чтобы я была послушной. Хочет, чтобы пришла на бал, улыбалась, кивала, делала вид, что всё происходящее — часть какой-то нелепой игры, в которой мне просто досталась неудачная роль. Но я больше не хочу играть по чужим правилам. Слишком долго позволяю тащить меня туда, где кому-то удобно меня видеть. То к кроличьим норам в виде адских порталов, то к безумным комнатам, то к королевским угрозам, обернутым в шелк и яд обещаний.

«Я не пешка, — повторяю про себя, но слова звучат неуверенно. — Я не пешка».

Тогда почему каждый мой шаг всё равно будто вписан в чужую партию?

У развилки замедляюсь. Моя комната — направо. Уже вижу знакомый поворот, тяжелую дверь в конце коридора, узор бесконечной ковровой дорожки на полу, напоминающий переплетенные черные лозы. Шаги за спиной тоже замедляются.

Делаю еще один шаг.

Потом другой. Оборачиваюсь и строго отдаю приказ:

— Не следуйте за мной. Королева назвала меня гостьей, а не пленницей. Не нарушайте ее слова.

И в последний миг сворачиваю налево.

Не резко. Не бегу. Просто поворачиваю так, словно всегда собиралась идти именно туда. Слуги не сразу понимают. Несколько секунд за спиной возникает растерянная волна: сбившийся ритм шагов, тихий шепот, шорох ткани. Я не оборачиваюсь. Сердце стучит так громко, что кажется, скоро выскочит из груди. Понимаю, что сейчас слуги Королевы Пик бросятся за мной. Но никто не кричит. Никто не хватает за локоть.

Может, они не имеют права? Или им приказано наблюдать, но не вмешиваться? А может, коридоры дворца сами решают, кто куда попадет?

Эта мысль не успокаивает. Я ускоряюсь.

Мне нужен Принц Пик.

Не потому, что я ему верю, но потому, что хоть немного, но доверяю. Это слово вообще становится здесь чем-то почти смешным. Доверие в Стране чудес — как тонкий лед на реке с черной водой: красиво блестит, пока не делаешь первый шаг.

Но он — сын королевы. Он знает дворец, выходы. Знает, как устроена эта клетка под названием Страна чудес. Если кто-то и может помочь мне выбраться раньше, чем Королева Пик заставит исполнить свою волю, так только он.

Вспоминаю лицо мужчины. Красивое, холодное, чуть насмешливое. Его голос, в котором всегда есть тень усталости, будто Принц давно знает конец всех разговоров, но всё равно вынужден их начинать. Он смотрел на меня не так, как остальные. Не как на забаву или угрозу. Скорее, как на нелепую ошибку, которая каким-то образом выжила в этом опасном мире.

Может быть, именно поэтому ноги сами несут к нему. Я хочу верить, что в нем уцелело хоть что-то человеческое, а обещания вытащить меня, хоть немного правдивы. И почти сразу ненавижу себя за эту мысль. Но попытка Может ли она оказаться столь пуста? В Стране Чудес всё человеческое либо маска, либо слабость. А слабости здесь едят на завтрак. Но я все равно решаю испытать удачу на прочность.

Коридоры меняются. Черный мрамор уступает место еще более темному матовому камню, пол становится холоднее, потолки — выше. Здесь меньше света, окна совсем маленькие. Пламя в бра дрожит, хотя сквозняков нет. Ковры исчезают, и