Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

— Видал раз, давно было. Королева моя на драконе перенеслась через крепостную стену Сенота и осаду с города сняла. Почему ты про дракона спросила? Тоже доводилось видеть?

— Не-е, — рассмеялась она, — прежде никогда! Теперь только! Ты это, Сван, чисто дракон! Так поцеловал, что всё тело огнём горит!

Расхохотался воевода, увлекая её вниз. И душа вознесла благодарность Кроносу и долгих лет пожелала руанской королеве. Закончились дни его сердечной боли и тяжёлого одиночества.

Глава 21

Жизни рассвет

Ария и Феанор доехали до моря, когда солнце уже садилось.

— Давай на берегу заночуем, — предложил государь, — шатёр поставим, костёр разведём. Повечерять есть чем. А с утра берегом пройдёмся, сыщем какой черпак, сядем в него, да и доплывём до острова.

— Давай, — не возражала Ария, — вон как, единым днём наверстала природа целый месяц весны! Тёплой ночка будет!

— Жаркой! — мяукнул Феанор и многозначительно подмигнул.

Она досадливо хмыкнула, тряхнула волосами и пошла в перелесок собирать для костра хворост.

Обругал себя за несдержанность царь. Чего подначивает, пугает девку? Едва от сражения оклемалась да от вида лика бога всевышнего! До дому добраться бы, а там пообвыкнется, бояться, глядишь, перестанет. Не деревянная же, вон как отзывчива его поцелуям! Вздохнул Феанор и дал слово себе на будущее: не болтать, не подумавши.

Ария вернулась, свалила ветки наземь, глянула на него исполобья, буркнула, что пойдёт к морю, искупается.

— Долго не плескайся, — попросил Феанор, — холодна, небось, водичка!

— Тёплая, — улыбнулась Ария, — я пощупала! Да и хоть бы холодная, что с того? Сызмальства привыкши я, Феанор, к стылой воде! Едва льды сходили, плескалась! Что мне будет-то? Пали костёр, приду скоро! — и ушла.

Он не смог ждать, казалось, вечность минула, уж стемнело совсем, луна взошла, а царица всё не возвращалась. Феанор встал, подбросил ещё веток в костёр и пошёл на берег.

Коснулся воды. Правда, тёплая. Волна ласково облизнула ладонь. Засмеялся тихо царь, стянул через голову рубаху, стащил сапоги, сбросил штаны, ступил в воду, пошёл, расталкивая её упругий шёлк.

Серебро луны отражалось в ряби волн, играло в мокрых волосах Арии. Она загребала воду, высоко разбрасывала вокруг, смеялась, глядя, как сверкают в синем свете капли, превращаясь в драгоценные камни. Тонкая нижняя рубаха намокла, прилипла к телу, не скрывала наготу.

Мгновение Феанор заворожено смотрел на неё, резвящуюся, будто русалка, в волнах, на тонкие сильные руки, на высокую тугую грудь под прозрачным полотном рубашки, потом окликнул. Она обернулась.

— Иди сюда! — позвала его.

Расхохоталась, поднимая фонтан брызг, заливая его с головой. Он засмеялся в ответ, плеснул в неё тоже. Они хохотали, бросались пригоршнями воды в весёлой игре. Вдруг Ария оступилась, ушла с головою вниз, нахлебалась солёной горечи. Феанор подхватил её, встряхнул.

— Тише, рыбка моя! — шлёпнул легонько по спине.

Она закашлялась, потом рассмеялась, глядя на него сияющими в лунном свете чёрными глазами.

— Пойдём на берег, душа моя, — голос Феанора вдруг охрип, пересохло в горле, а руки против воли крепче притянули её к себе, губы коснулись нежной шеи.

Он приподнял её, закружил, целуя, почувствовал её ответный порыв, её колени на своих бёдрах… Она тесно прильнула к нему, и, боги всесильные, как же случилось это? Крепкая ладонь упёрлась ей в спину, другая рука подхватила за поясницу, приподняла, горячие губы шепнули в ухо: «Не бойся!», и утонул в поцелуе её стон, морская вода смыла кровь, остудила разгорячённое тело, уняла боль.

Они качались в тёплых волнах, как две чайки, и души их, как и тела, слились воедино, и один на двоих был взмах белого крыла, и одно на двоих биение сердца.

Он вынес её из воды, поставил босыми ногами на влажный песок, вгляделся в лицо, встревожено, сожалея о том, что случилось.

— Точно морок какой нашёл на меня, — прошептал виновато, — не в мягкой постели замковой спальни, а в море тебя своей женой сделал.

Ария наклонилась, выжала воду из подола рубашки.

— Сними её, просушить надо, — сказал Феанор тихо, — теперь-то чего стыдиться?

Она подчинилась, так же тихо, не говоря ни слова, и не выдержал он, схватил её за плечи, встряхнул легонько.

— Скажи что-нибудь, Ария! Не молчи! Обругай меня! Да хоть врежь!

— Тебе не хватило в Ледяных скалах? — Она подняла голову, отважилась взглянуть ему в глаза, и не увидела в них превосходства, упоения победой, а прочла в них любовь, нежность и сожаление, что не совладал со своею природой, невольно причинив ей боль. — Ты напрасно тревожишься, — Ария взяла Феанора за руку, успокаивая, легонько сжала его пальцы. — Я… ты прав был, я всё боялась, как это будет. А всё так просто оказалось! Теперь я женщина… Твоя женщина!

— Да не так всё и просто! — рассмеялся Феанор. — Знаешь, сколько в этом деле премудростей! Я тебя потом такому научу! — пообещал многозначительно. — А сейчас обсохнуть тебе надо, согреться, — подхватил её на руки, понёс и усадил поближе к костру.

Он моряком был, а она лунной дочкой, способной дышать под водой, будто рыба. Где же ещё случиться их первой близости, как не в волнах морских? Но спали они на земле, как и положено людям, и, утро нового дня встречая, опять любили друг друга. Уже без страха, сама потянулась Ария к Феанору, даря поцелуи и улыбки, огонь юного тела и силу горящего сердца.

И ушла за горизонт луна, смежила сонные очи, успокоившись, отринув тревогу. В крепких руках оказалось её дитя, под надёжной защитой.

Из темноты забытья в реальность Демиру вернули знакомые запахи: чистый холод камня, мускусное тепло шерсти, горький аромат сухой полыни. Тяжёлый дух войны перебивал их — зловоние сырой крови и противный, кислящий на языке, едва слышимый, пугающий смрад боевого железа.

Она рванулась вперёд, почувствовав опасность, но руки коснулись густой шерсти, пальцы утонули в ней, и Демира облегчённо выдохнула:

— Это ты, волк!

Перед взором поплыли очертания знакомой комнаты, стены, исчерченные понятными теперь символами, восьмигранное мозаичное оконце под каменным потолком, перевёрнутый крест в изголовье. Вспомнила, как невольный страх коснулся сердца, когда шестнадцать лет назад она очнулась после ранения в этой комнате и разглядела её суровое убранство.