Сердце стаи - Мариана Запата

Это напомнило мне, что стоит спросить Мэтти, почему и как Генри вырос таким большим по сравнению со всеми остальными. Амароки крупнее всех остальных волков, которых я встречала, но Генри был в два раза больше отца Мэтти, чистокровного амарока.

– Не хочу, чтобы тебя стошнило на меня, – сказала я ему вместо того, чтобы сразу же скользнуть на соседнее сиденье. – Это может разбить мне сердце.

После такого мне пришлось бы задуматься о немедленном отъезде с ранчо, а потом отказаться от этой идеи, ведь я хотела, чтобы наша затея выгорела ради Данкана. И после этого я была бы вынуждена любой ценой избегать Генри до конца своей жизни.

Он прищурился.

– Почему меня должно стошнить?

Я постучала по кончику носа, не желая снова произносить эти слова вслух.

С его губ сорвался легкий вздох. Он наклонил голову набок и внимательно осмотрел меня своими янтарными глазами.

– Нина, – и снова он использовал свой ласковый голос, – мне нравится запах корицы.

– Правда?

Он кивнул, положив раскрытые веером пальцы на свои широкие бедра, от которых, казалось, трещали швы на его брюках.

Он уверен?

– Ты как человек-булочка, – ответил Генри, прямо встретившись со мной взглядом.

Я снова вытерла лицо, по-прежнему не зная, верить ли ему. Мой голос выдавал это не меньше моих слов.

– Да?

– Да.

– Вкусная булочка? – уточнила я в полушутку. – Или вроде той, которые продают на заправке?

Мышцы в его горле напряглись.

– Вкусная булочка, – подтвердил он.

Так, значит, он был не против. Не мог он сразу признать это? От чувства облегчения мое тело расслабилось, и я была готова поклясться, что в тот же миг выражение его лица смягчилось, хоть и немного, но все же. Это было настолько неожиданно, что я не сдержала улыбки, промокнув лицо рукой. Я только и ответила:

– Ой. Спасибо, Генри.

Он тихо выдохнул.

– Не за что. – По его телу с рокотом прокатился короткий стон. – Я забыл, что ты не можешь понять, что я чувствую, если не скажу тебе об этом. На ранчо все постоянно в курсе чужих эмоций. Я не скрываю ничего, потому что не умею. Мне нравится, как ты… – Он снова вздохнул и пронзил меня взглядом, который был очень близок к мольбе. – Пожалуйста. Перестань плакать.

Я не могла устоять перед несколькими вещами: крупными мускулистыми мужчинами, щенками, детьми и словом «пожалуйста». Еще и из уст Генри. Я не понимала, что со мной творилось, но я никак не могла перестать смахивать слезы с лица.

Он посмотрел на меня еще секунду с почти страдальческим выражением лица, а потом подвинулся и сел рядом со мной.

Я видела, как он просунул руку между моей спиной и подушкой, а потом другой ласково стер слезу сначала под одним моим глазом, а потом под другим. И пока я сидела, испытывая смесь из печали по прошлому и настоящему, страха перед неизвестным будущим и самого неожиданного удивления, он поднес руку, которой утирал мои слезы, к своему носу. Он понюхал влажный палец, жилы в его шее напряглись, и, прежде чем я успела спросить, что это было, он снова зашевелился. Его ладонь коснулась моего затылка, и он прижал мой лоб к своему плечу.

Я позволила ему это сделать.

Я позволила своей голове прильнуть к углублению у шеи, вдоль его трапециевидной мышцы, и он вздохнул:

– Бедный маленький Сверчок.

Прижавшись к нему, я так обмякла, словно в моем теле не осталось ни одной косточки. Я стала человеком-желе. Коричным желе, если верить Генри.

Он не был ни моим родителем, ни Мэтти, ни Сиенной, ни Данканом, и все же это не казалось неправильным. Не казалось пошлым. От этого я почувствовала себя лучше.

С Генри я чувствовала себя лучше.

– Ты еще увидишься с Мэтти и Сиенной снова. – Его теплые пальцы на моей коже ощущались чистой магией. – Я давненько не жил в новом месте, но знаю, как это трудно. Со временем ты привыкнешь.

Я настолько сосредоточилась на том, чтобы вернуть самоконтроль, что не дала себе возможности снова насладиться его запахом. Как же он мне нравился. Вблизи он был еще лучше. Мне потребовались все мои силы, чтобы вести себя нормально, дышать как обычно, пока от природного аромата его тела или запаха его дезодоранта веяло дождем и кедром.

Сквозь тонкую ткань футболки я ощутила, как кончики его пальцев прошлись по моей спине. Я почувствовала жар его ладони на своем затылке. Его дыхание легко коснулось моего уха, когда он наклонил голову ко мне.

Я не страдала от отсутствия ласки, но…

– Ты заведешь новых друзей, – он словно пообещал мне это ровным сильным голосом.

Я же своему голосу не доверяла, как, если честно, и самой себе тоже, так что лишь кивнула. Я хотела сказать ему, что не особо переживала о новых друзьях, но то была ложь. На самом деле, было много всего, о чем я переживала, всего такого, о чем я скорбела – будь то человек и нет, – и в этом заключалась чертова правда.

К счастью для меня, от Генри так приятно пахло, он был теплым и таким добрым, а еще я знала, что он повел бы себя точно так же с любым, кто оказался бы расстроен рядом с ним. Он сказал, что все на ранчо были его, и я верила в то, что он действительно верил в это. По-видимому, я по умолчанию тоже стала его.

Одной из многих.

Но хотя бы так.

Когда в тебе нуждались, это сокрушало, но также придавало твоей жизни столько смысла, что и вообразить нельзя. От этого даже самый дерьмовый день мог стать лучше. Теперь я это знала не понаслышке.

Так что я не собиралась отстраняться от него и отказываться принимать то, что предложено. Я намеревалась сидеть там и впитывать его запах, а также то утешение, которое дарило его тело. Он не Мэтти, его присутствие не было теплым, дружеским объятием для моей души, но ощущалось приятным совершенно по-другому. Это походило на объятие прирученного медведя.

После нескольких вдохов он чуть пошевелился, и я восприняла это за сигнал поднять голову.

– Получше? – спросил Генри. Он не отодвинулся назад, и его нос находился