Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

— Да?

— Это часть урока или ты просто ищешь повод потрогать меня?

— И то, и другое.

Эмми смеется, и напряжение немного спадает.

— Ладно. Показывай, что делать.

Я шаг за шагом прохожу с ней технику — как сместить центр тяжести, вывернуться для создания пространства, ударить локтем назад. Она схватывает на лету и через несколько попыток выполняет прием почти идеально.

— Хорошо. Еще раз.

Мы прогоняем это еще пять раз. Затем я учу ее, как вырвать запястье из захвата, как уйти от удушающего, как использовать вес своего тела против того, кто крупнее.

Каждая техника требует контакта. Мои руки на ее запястьях. Ее тело, прижатое к моему. Прикосновение ее волос к моему лицу, когда она выкручивается из захвата.

К тому времени, когда проходит полчаса, я едва держу себя в руках.

— Так, — говорит Эмми, тяжело дыша. — Думаю, мне нужен перерыв и вода.

— У двери есть кулер со стаканчиками.

Она бесшумно ступает по мату, и я провожаю ее взглядом, следя за покачиванием бедер, за тем, как спортивная одежда облегает ее изгибы. Когда она наклоняется, чтобы наполнить бумажный стаканчик водой, мне приходится отвести глаза.

Соберись, Дженсен.

— Знаешь, — говорит Эмми, возвращаясь ко мне, — когда ты сказал, что приглашаешь меня на свидание, я не ожидала тренировки.

— Это не свидание. Это прелюдия.

— Будет что-то еще?

— Ужин. И то, что после.

— После? — Ее брови ползут вверх. — А что после?

— Увидишь.

Она останавливается передо мной — достаточно близко, чтобы я уловил запах ее шампуня. Кокос. Всегда кокос.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень загадочный, агент Дженсен?

— Пару раз.

Эмми улыбается. Той самой яркой, теплой улыбкой, от которой мне кажется, будто я стою на солнце.

— Еще один прием, — говорю я. — А потом поедем на ужин.

— Какой прием?

— Что делать, если тебя прижали к стене.

У нее перехватывает дыхание.

— Покажи.

Я оттесняю ее назад, пока ее лопатки не встречаются с зеркальной стеной. Мои руки опираются по обе стороны от ее головы, тело близко, но не касается ее.

— В таком положении, — говорю я голосом более низким, чем собирался, — большинство людей паникует. Они упираются в грудь нападающего, пытаясь оттолкнуть его. Это ошибка.

— Почему?

— Потому что это втягивает тебя в силовую борьбу, которую ты, скорее всего, проиграешь. — Я наклоняюсь ближе. — Вместо этого нужно бить по уязвимым местам. Глаза. Горло. Пах.

— Пах. — Она дышит немного прерывисто. — Не знаю, Дженсен. Было бы обидно повредить то, на что у меня могут быть планы позже.

Мой мозг замыкает на целых три секунды.

— Сосредоточься, — выдавливаю я, хотя мой голос опустился на целую октаву.

— Я предельно сосредоточена. — Ее взгляд скользит вниз, затем снова поднимается к моему лицу. — Уж поверь мне.

Я прочищаю горло.

— Цель — отвлечь внимание на секунду, а затем сбежать. — Мой большой палец касается ее подбородка — это не часть урока, просто я не могу сдержаться. — Понимаешь?

— Абсолютно.

Никто из нас не двигается.

— Крю.

— Да?

— Ты собираешься меня поцеловать, или так и будешь болтать о самообороне?

Я ухмыляюсь, а затем целую ее.

Сначала мягко — как вопрос, а не требование. Ее руки поднимаются, комкая мою рубашку, притягивая меня ближе, и вопрос становится ответом. Я впечатываю ее в стену, одна моя рука зарывается в ее волосы, другая ложится на талию.

Эмми выдыхает мне в губы, и этот звук сносит мне крышу.

— Нам нужно… — Я отстраняюсь, тяжело дыша. — Ужин. У нас забронирован столик.

— Точно. — Ее глаза затуманены, губы слегка припухли. — Крю. — Она берет мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на нее. — Вези меня на ужин. Но знай, что я буду думать об этом… — Она делает жест между нами, указывая на стену и на все это. — Все время.

— Значит, нас таких двое.

——

Ресторан оказывается именно таким, как я надеялся: уютный, при свечах, с меню, от которого у Эмми загораются глаза. Она заказывает три разные закуски просто на пробу, и в итоге я съедаю половину, потому что она постоянно пододвигает тарелки ко мне. И, похоже, она совсем не злится, что я отвратительно все спланировал, и на этом хорошем ужине она сидит в одежде для спортзала. Хотя атмосфера здесь довольно расслабленная, так что ее одежда не бросается в глаза. Она все равно самая шикарная женщина в этом зале. Я хотел бы сказать ей об этом, уметь говорить милые вещи и быть более… не знаю, просто быть чем-то большим.

— Попробуй буррату. Крю. Просто попробуй. — Эмми стонет, прожевывая кусочек.

Я пробую. Вкусно. Все вкусно. Но в основном я просто разглядываю ее — то, как она закрывает глаза, когда ей попадается что-то потрясающее, как жестикулирует вилкой, объясняя, почему эта паста — идеальное «аль денте», как смеется, когда я признаюсь, что не вижу разницы.

— У тебя плебейский вкус, — заявляет она.

— Знаю.

— Я это исправлю.

— И это я тоже знаю.

Она ухмыляется и ворует кусок с моей тарелки, а я думаю о том, что хочу заниматься этим вечно — сидеть напротив нее в ресторанах, смотреть, как она ест, и слушать, как она рассуждает о еде с тем же энтузиазмом, с которым я провожу тактические брифинги.

После ужина я оплачиваю счет, прежде чем она успевает возмутиться, и вывожу ее на улицу.

— Было потрясающе, — говорит она, беря меня под руку. — Спасибо.

— Вечер еще не закончен.

— Нас еще ждет то самое «после»?

— Нас еще ждет то самое «после».

Я веду ее обратно к нашему зданию, но вместо того чтобы подняться в квартиру, веду к грузовому лифту.

— Куда мы идем?

— Наверх.

Двери лифта открываются на техническом этаже. Я толкаю дверь на крышу, и Эмми ахает.

Сегодня днем я потратил целый час на эту подготовку — расстелил на бетоне пледы, сложил подушки гнездом, повесил вдоль бортика гирлянду, одолженную у миссис Клемсон из 9Б, и поставил бутылку вина охлаждаться в ведерко. Я нажимаю пару кнопок, и из колонки начинает играть что-то тихое и приятное.

— Крю. — Голос Эмми переходит на шепот. — Ты все это сделал?

— Ты говорила, что хочешь посмотреть на звезды. Мы в Далласе, так что условия не идеальные, но в ясную ночь можно разглядеть…

Она целует меня, не дав договорить.

И в этом поцелуе нет нежности. Это жар, голод и все то, что мы так долго сдерживали. Ее руки обвивают мою шею, притягивая меня к себе, и я, не задумываясь, отрываю ее от земли.

— Пледы, — бормочет она мне в губы.

— Что?

— Отнеси меня