Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

— Угу.

— Это было…

— Да.

Она слабо смеется, положив голову мне на грудь.

— Нам нужно будет повторить.

— Дай мне десять минут.

— Договорились.

Мерфи запрыгивает на кровать, переступает через сплетение наших ног и устраивается между нашими ступнями с многозначительным мяуканьем.

— Он осуждает нас, — бормочет Эмми.

— Он всегда нас осуждает.

— Справедливое замечание.

Я притягиваю ее ближе, целуя в лоб. Мы лежим в темноте, обнявшись, и я чувствую то, чего не чувствовал так долго, что даже не могу вспомнить.

Умиротворение.

— Крю?

— Ммм?

— Ты серьезно? То, что сказал?

— Какую часть?

— Ту, что про любовь.

Я приподнимаю ее за подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Я серьезно. Я чувствую это уже какое-то время. Просто не знал, как об этом сказать. Наверное, не стоило так выпаливать. Определенно нужно было сделать это романтичнее. Прости, я знаю, что не заслуживаю тебя.

Ее лицо смягчается.

— Ты заслуживаешь меня, Крю Дженсен. Ты заслуживаешь хорошего. Ты заслуживаешь быть счастливым. — Эмми нежно целует меня. — И я собираюсь потратить столько времени, сколько потребуется, чтобы убедить тебя в этом.

— Сколько потребуется?

— Да, столько, сколько потребуется. — Она снова утыкается мне в грудь. — А теперь набирайся сил. Ты обещал мне второй раунд, и я намерена получить свое.

Я улыбаюсь в темноту, обнимая девушку, которую люблю, и впервые за тридцать лет не чувствую себя сломленным.

Я чувствую себя целым. Цельным.

Глава сороковая

ВОСКРЕСНЫЙ УЖИН

Крю

— Ты нервничаешь, — замечает Эмми, пока мы сидим в машине на подъездной дорожке дома Маршаллов, и ни один из нас не спешит выходить.

— Я не нервничаю.

— Твои руки опять делают это.

Я опускаю взгляд. Она права. Я отстукиваю пальцами по бедру ритм. Я заставляю себя остановиться.

— Ты им уже нравишься, — напоминает она. — Нравился и раньше. Это просто… продолжение.

— Мы расставались. А теперь снова вместе. У них будут вопросы.

— У моей мамы будут вопросы. Папа одобрительно хмыкнет и предложит тебе пиво. Гэвин будет сверлить тебя взглядом примерно пятнадцать минут, а потом успокоится. — Она сжимает мою руку. — Все будет хорошо.

— Ты этого не знаешь.

— Я знаю свою семью. — Эмми наклоняется и целует меня в щеку. — А теперь пошли. Если мы просидим здесь еще немного, мама выйдет на улицу, и это будет куда хуже.

Мы идем по дорожке к входной двери, и не успевает Эмми даже потянуться к ручке, как она распахивается.

— Они здесь! — Линда Маршалл стоит на пороге, уже раскинув руки для объятий. — Роберт! Гэвин! Они здесь!

Сначала она стискивает в объятиях Эмми, а затем поворачивается ко мне с выражением чистого восторга.

— Крю. — Она произносит мое имя так, словно это подарок. — Заходи скорее. Ты выглядишь худым. Ты вообще ешь? Эмми, ты кормишь этого парня?

— Он отлично ест, мам.

— Он выглядит худым. — Линда провожает нас внутрь, придерживая меня за спину, словно боясь, что я могу сбежать. — Я приготовила побольше картофельного пюре. И два пирога. Роберт сказал, что два пирога — это перебор, но я ответила: «Роберт, наша дочь снова привела своего парня, и я испеку столько пирогов, сколько захочу».

— Вам не стоило…

— Тише. — Она похлопывает меня по щеке с пугающей нежностью. — Ты семья. А семье полагается пирог.

Это слово оседает где-то у меня в груди и остается там. Семья.

Ужин проходит в хаосе. В хорошем смысле — таком хаосе, за которым я всегда наблюдал лишь со стороны. Блюда передаются во всех направлениях. Одновременно ведутся три разговора.

Роберт сидит во главе стола и с тихим весельем наблюдает за этим безумием. Гэвин напротив меня, на его лице застыло выражение, нечто среднее между подозрительностью и смирением. Линда рядом с Эмми задает примерно сорок семь вопросов в минуту.

— Значит, вы снова вместе, — говорит Гэвин во время паузы. Это не совсем вопрос.

— Вместе, — подтверждаю я.

— Надолго ли в этот раз?

— Гэвин, — предостерегающе произносит Эмми.

— Что? Я просто спрашиваю. Вы расстались. Теперь вы не расстались. Я хочу убедиться, что все это… — Он неопределенно взмахивает рукой. — Стабильно.

— Все стабильно, — отвечаю я.

— Откуда мне знать?

— Потому что я люблю ее. — Слова слетают с губ легче, чем я ожидал. — И я никуда не уйду.

За столом воцаряется тишина.

— Ох, Эмми. — Линда прижимает руку к груди.

— Мам…

— Роберт, ты это слышал? Он сказал, что любит ее. Прямо здесь, за ужином, на глазах у ростбифа и всего остального.

— Я слышал, Линда.

— Это самое романтичное, что когда-либо происходило в этом доме.

Роберт приподнимает бровь, но не возражает.

Линда обмахивается салфеткой.

— Что ж, я считаю, это чудесно. Просто чудесно. — Она сияет, глядя на меня с яркостью тысячи солнц. — Знаете, я всегда верила, что вы со всем справитесь. Я говорила Роберту: «Этот парень смотрит на нашу дочь так, словно она для него — центр вселенной. Они разберутся». Разве я так не говорила, Роберт?

— Говорила.

— Именно так я и сказала. — Она тянется через стол и похлопывает меня по руке. — Добро пожаловать обратно в семью, Крю. Хотя не то чтобы ты ее по-настоящему покидал.

У меня сжимается горло. Мне удается лишь кивнуть.

Под столом рука Эмми находит мое колено и сжимает его.

Роберт спрашивает о работе, и я выдаю ему отфильтрованную версию — без обсуждения активных дел, просто общие новости. Гэвин устраивает мне допрос по поводу дома после того, как Эмми упоминает место, которое я купил в Брокен-Боу; он хочет знать, сам ли я проводил водопровод, и, кажется, нехотя впечатляется, когда я отвечаю утвердительно.

А затем Линда переходит в наступление.

— Итак. — Она откладывает вилку с решительным видом. — Когда вы подарите мне внуков?

— Мам! — Эмми давится вином.

— А что? Вполне разумный вопрос. Тебе двадцать семь, ты влюблена, у тебя есть парень, который умеет чинить трубы…

— Это не показатель готовности к отцовству.

— Это показатель готовности к владению домом, что является первым шагом. — Линда загибает пальцы. — Шаг второй — брак. Шаг третий — дети. Я просто интересуюсь сроками.

— Никаких сроков нет, — выдавливает Эмми, слегка покраснев.

— Они должны быть. Я не молодею, Эмми. Я хочу быть веселой бабушкой, а не старой бабкой.

— Тебе пятьдесят восемь.

— Вот именно! Часики-то тикают!

Я бросаю взгляд на Эмми, которая выглядит так, словно хочет сквозь землю провалиться. Роберт вдруг проявляет огромный интерес к своему картофельному пюре. Гэвин ухмыляется, уткнувшись в пиво.

— Мы не обсуждали сроки, — осторожно произношу я.

— Но ты хочешь детей? — Линда переключается на меня, сверля цепким взглядом. — Видишь себя отцом в