Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

— Сейчас? Мне, наверное, стоит помочь убраться…

— Рэйчел сказала, что они справятся. Я уже спросил. — Он берет меня за руку. — Ты доверяешь мне?

Я смотрю на него — на этого парня, который однажды вручил мне семнадцатистраничный договор о совместном проживании, который на первом свидании учил меня самообороне, который построил дом своими руками, потому что ему нужно было доказать себе, что он способен создать нечто постоянное.

На этого парня, который научил меня тому, что любовь не обязательно должна быть идеальной, чтобы быть настоящей.

— Всегда, — отвечаю я.

——

Он везет нас к своему дому в лесу, сказав, что уже собрал для меня сумку с вещами на ночь и вообще обо всем позаботился.

Когда мы приезжаем, уже поздно. Солнце прячется за деревьями, окрашивая все вокруг в золотые и оранжевые тона. Воздух пахнет хвоей и древесным дымом, а когда я выхожу из пикапа, то слышу, как где-то вдалеке журчит ручей.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

— Я хотел тебе кое-что показать. — Он берет меня за руку и ведет за дом, к склону, спускающемуся к озеру. Света еще достаточно, чтобы безопасно спуститься.

А потом я вижу это.

Пирс — тот самый старый, обветшалый пирс, который был здесь, когда он купил участок, — перестроили. Новые доски, крепкие и гладкие. А на самом его краю, натянутые между двумя столбами, висят гирлянды. Десятки огоньков, мерцающих в угасающем свете.

На причале расстелен плед. Бутылка шампанского. Два бокала.

— Крю. — Мой голос звучит сдавленно. — Что это?

— Я говорил тебе, что хочу построить что-то постоянное. — Он поворачивается ко мне, и его руки слегка дрожат. Я никогда не видела, чтобы у него дрожали руки. — Что-то свое. Что-то, что никто не сможет отнять.

— Дом.

— Нет. Не только дом. — Он сглатывает. — Ты, Эмми. Ты — то, ради чего я все это строил. Ты и есть то постоянное. А дом был просто тренировкой.

Я не могу дышать.

— Я знаю, что не силен в этом. В словах, в эмоциях, в том, чтобы быть человеком, который заслуживает кого-то вроде тебя. — Он лезет в карман. — Но я также знаю, что никогда в жизни не был ни в чем так уверен.

Он достает маленькую бархатную коробочку.

— Крю…

— Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас. Если… если ты не готова. Но я хотел, чтобы ты знала… — Он открывает коробочку, и внутри лежит кольцо. Простое. Красивое. Идеальное. — Я хотел, чтобы ты знала: я с тобой до конца. На столько, на сколько ты меня примешь. До конца наших жизней, если ты мне позволишь.

Я плачу. Реву в три ручья, слезы текут по лицу, окончательно уничтожая то, что осталось от моего макияжа.

— Это вопрос? — выдавливаю я.

— Эмми Маршалл. — Он делает вдох. — Ты выйдешь за меня?

Я смотрю на него — на этого красивого, сломленного, невыносимо замечательного парня. На того, кто научил меня, что любовь не требует идеальности. Она требует присутствия — снова и снова, даже когда это чертовски трудно.

— Да, — говорю я. — Да, да, да.

На его лице расцветает улыбка — искренняя, от которой в уголках глаз собираются морщинки, превращая его в кого-то почти мальчишеского. Затем он надевает кольцо мне на палец. Оно садится идеально.

— Откуда ты узнал мой размер?

— Я измерил твой палец, пока ты спала.

— Это жутко.

— Это основательно. — Крю притягивает меня в свои объятия. — Есть разница.

— Правда?

— Наверное.

Я со смехом утыкаюсь ему в грудь, и он сжимает меня крепче. Где-то над нами появляются первые звезды, яркие и ясные, какими они бывают только здесь, вдали от города.

— Я люблю тебя, — говорю я ему.

— И я тебя люблю. — Он целует меня в макушку. — А теперь пошли. Это шампанское само себя не выпьет.

Мы спускаемся к пирсу, держась за руки, и устраиваемся на пледе. Он открывает шампанское — крайне неуклюже, пена льется во все стороны, заставляя нас обоих смеяться, — и наполняет два бокала.

— За твою книгу, — произносит он, поднимая бокал.

— За нас, — парирую я.

— За нас, — соглашается Крю.

Мы пьем. Целуемся. Затем ложимся на плед и смотрим на звезды над головой. Моя голова покоится у него на груди, его рука обнимает меня, а кольцо сверкает на моем пальце при каждом движении. Это бриллиант на гладком золотом ободке. Скромное, идеальное — в точности такое, каким я его себе всегда представляла.

— Крю?

— М-м?

— Моя мама просто сойдет с ума.

Он смеется.

— Знаю. Я попросил у твоего отца разрешения еще в прошлом месяце. Он все это время хранил секрет. Думаю, это далось ему нелегко.

— Ты просил у отца разрешения?

— Я хотел сделать все правильно.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на него.

— Ты действительно нечто, Крю Дженсен.

— Я стараюсь. — Он проводит пальцем по моей щеке. — Я очень стараюсь ради тебя.

— Тебе не нужно стараться. Тебе просто нужно быть рядом.

— Я здесь. — Он снова тянет меня вниз, прижимая к своему боку. — И я никуда не уйду.

Мы лежим так очень долго, окутанные друг другом, ночью и будущим, которое раскинулось перед нами.

Оно не идеально. И никогда таким не будет. Мы будем ссориться, преодолевать трудности, и будут дни, когда все покажется невозможным.

Но у нас также будет и это — звездный свет, шампанское и тихая уверенность в том, что мы выбрали друг друга.

И этого достаточно.

Этого более чем достаточно.

Глава сорок вторая

ПРЕРВАННЫЙ

Крю

Я просыпаюсь медленно, чего со мной обычно не бывает. Мои внутренние часы — безжалостная штука. Им плевать на выходные, праздники или на тот факт, что я не спал до двух часов ночи, занимаясь определенными… делами.

Но этим утром все иначе.

Этим утром я выныриваю из сна постепенно. Первое, что я осознаю — это тепло. Такое, которое проникает в самые кости, у которого есть сердцебиение. Второе — запах. Ваниль, кокос и что-то еще, неуловимое, что пахнет просто… ею.

Эмми.

Моя Эмми.

Она прижимается к моей спине, обнимает за талию, уткнувшись лицом между лопаток. Я чувствую ее дыхание сквозь тонкий хлопок футболки — теплое, медленное и ровное. Ее левая рука расслабленно лежит у меня на груди, и на кольцо падает лучик света из окна. Бриллиант скромный — она не хотела ничего большого, сказала, что будет цепляться им обо все на кухне, — но он есть. Настоящий. На ее пальце, потому