Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

Потому что именно такой и должна быть семья, я только начинаю это понимать.

Сумасшедшей. Громкой. И от нее невозможно сбежать.

И она стоит каждой секунды.

Глава сорок первая

ДЕНЬ РЕЛИЗА

Эмми

Очередь огибает квартал.

Я не преувеличиваю. Я вижу ее через витрину книжного магазина — змею из людей, сжимающих в руках экземпляры «Готовим для своего человека», ожидающих в теплом октябрьском воздухе, пока я подпишу их книги.

— Черт возьми, — шепчу я.

— Следи за языком. — Рядом со мной появляется Рейчел с планшетом в руке. Она выглядит слишком спокойной для человека, чей клиент находится на грани нервного срыва. — И перестань пялиться. Это непрофессионально.

— Там так много людей.

— Да. Именно это и происходит, когда твоя книга дебютирует на третьем месте в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», и каждый фуд-блогер в Америке только о ней и говорит. — Она отводит меня от витрины. — Итак. У тебя примерно десять минут до того, как мы откроем двери. Нужна вода? Сходить в туалет? Бумажный пакет, чтобы подышать?

— Наверное, все сразу.

— Я принесу воду. С остальным разбирайся сама. — Она скрывается в подсобке, уже печатая что-то в телефоне.

Я делаю вдох. Затем еще один.

Это действительно происходит. После месяцев написания, редактуры, продвижения — после того, как я вложила всю себя в эти страницы — это наконец-то стало реальностью. Книга существует. Люди выстраиваются в очередь, чтобы ее купить. Люди покупают ее.

——

Автограф-сессия начинается в два. Первый час сливается в сплошное пятно — лица, имена и одни и те же вопросы по кругу.

Что вдохновило вас на книгу?

А этот ворчливый мужчина реален?

Можете подписать для моего мужа, он тоже вечно ворчит?

Я улыбаюсь. Раздаю автографы. Позирую для фотографий. У меня сводит руку, я встряхиваю ее и продолжаю.

Около половины четвертого я поднимаю взгляд и вижу в очереди знакомое лицо.

— Мам?

Линда Маршалл сжимает не один, не два, а целых пять экземпляров моей кулинарной книги, и на ее глазах уже наворачиваются слезы.

— Не обращай на меня внимания. — Она отмахивается. — Я просто обычный покупатель. Обычный, невероятно гордый покупатель, который по случайности родил автора этой книги.

— Мам, у тебя уже есть подписанный экземпляр. Я подарила тебе один на прошлой неделе.

— Это для соседей. И моего книжного клуба. И для женщины из химчистки, которая всегда о тебе спрашивает. — Она ставит стопку на стол. — Можешь подписать их «Маминой подруге, с любовью»? Так это звучит и лично, и в то же время универсально.

Я смеюсь, и в глазах начинает щипать.

— Конечно, мам. Все, что захочешь.

Она наклоняется над столом и берет мое лицо в ладони.

— Я так горжусь тобой, милая. Твоя бабушка тоже очень бы гордилась. Ты ведь знаешь это, да?

Теперь я уже точно плачу.

— Мам, нельзя заставлять меня плакать. Мне еще два часа подписывать книги.

— Слезы счастья не считаются. — Она целует меня в лоб, забирает свою стопку книг и отходит в сторону, но перед этим шепчет: — Твой мужчина здесь. Он наблюдает за тобой уже двадцать минут. Это так романтично.

Я поднимаю глаза.

Крю стоит в глубине магазина со скрещенными на груди руками, пытаясь выглядеть непринужденно и с треском проваливая эту затею. На нем темно-серая рубашка, которую я обожаю, та самая, в которой его плечи кажутся немыслимо широкими, и он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня внутри все переворачивается.

Он поднимает руку. Едва заметный взмах. Почти застенчивый.

Я машу в ответ, улыбаясь как идиотка.

— Следующий! — окликает Рэйчел, и я заставляю себя сосредоточиться на женщине передо мной, которая хочет обсудить главу о завтраках.

——

К пяти часам очередь наконец-то редеет.

Я подписала примерно четыреста книг. Моя рука превратилась в сведенную судорогой клешню. Лицо болит от улыбок. Я до безумия хочу в туалет. И я еще никогда не была так счастлива.

— Последняя, — объявляет Рэйчел, и я поднимаю глаза, видя, как ко мне вприпрыжку направляется Сэйди, прижимая к груди книгу.

— Знаю, ты уже подписала мою, — говорит она. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что добавила.

— Что добавить?

— Моей лучшей подруге, которая верила в меня всегда, даже когда я рыдала в тесто для печенья в два часа ночи, будучи уверенной, что никогда не закончит эту книгу. — Она широко улыбается. — Вот такую надпись я хочу.

— Как-то очень специфично.

— А еще очень жизненно.

Я со смехом беру книгу и открываю титульный лист. Моя надпись с прошлой недели уже там — «Сэйди, которая помогла мне не сойти с ума. С любовью, Эм» — но ниже я приписываю: «P.S. Рыдания в тесто были неотъемлемой частью моего творческого процесса».

— Идеально. — Подруга обнимает меня через стол. — Я так горжусь тобой, детка. Ты сделала это.

— Я сделала это.

— А теперь… — Она отстраняется, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — Полагаю, там ждет очень красивый агент ФБР, чтобы поздравить тебя как следует.

Я смотрю поверх ее плеча. Крю все еще там, все еще не сводит с меня глаз, заставляет мое сердце вытворять глупости.

— Иди, — говорит Сэйди. — Я помогу Рэйчел собраться.

Мне не нужно повторять дважды.

Я иду к нему, и Крю встречает меня на полпути, подхватывая, когда я бросаюсь в его объятия.

— Осторожнее. — Его руки обвиваются вокруг меня, надежные и уверенные. — Теперь ты известная писательница и должна сохранять хоть каплю достоинства.

— Достоинство сильно переоценено. — Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая его запах. — Ты пришел.

— Конечно, я пришел.

— Ты ненавидишь толпу.

— Ненавижу. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Но я люблю тебя. Так что я здесь.

Эти слова каждый раз пробивают меня насквозь. Не думаю, что когда-нибудь устану их слышать.

— Очередь была такой длинной, — говорю я. — Поверить не могу, сколько пришло людей.

— А я могу. — Он заправляет мне прядь волос за ухо. — Твоя книга потрясающая, Эмми. Ты заслужила все это до последней капли.

— Крю…

Он целует меня прежде, чем я успеваю договорить. Мягко и нежно, прямо посреди книжного магазина, на глазах у Рэйчел, Сэйди и моей мамы, которая, как я слышу, где-то позади нас издает одобрительные звуки.

— Я горжусь тобой, — бормочет он в мои губы. — Так чертовски горжусь.

— Правда?

— Правда. — Крю отстраняется, и в его взгляде появляется что-то особенное —