Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

Я осторожно переворачиваюсь на спину, стараясь не разбудить ее, но во сне Эмми обладает пространственным восприятием самонаводящейся ракеты. Стоит мне пошевелиться, как она следует за мной — перекатывается на бок, прижимается щекой к моей груди и крепче обнимает меня. Из ее горла вырывается тихий, довольный звук. Едва заметное мычание. Я чувствую, как оно вибрирует на моих ребрах.

Я провожу пальцами по позвоночнику Эмми под ее ночной рубашкой. Вообще-то, это моя старая футболка с эмблемой академии, которую стирали столько раз, что она стала невероятно мягкой. Она сползла с одного плеча, и я чувствую тепло обнаженной кожи под кончиками пальцев.

— Который час? — бормочет Эмми мне в грудь, не открывая глаз.

— Еще рано.

— Насколько рано?

— Неважно. Сегодня суббота.

Один глаз открывается. Ореховый, затуманенный сном, с золотистыми крапинками, приглушенными в утреннем полумраке. Секунду она изучает меня, затем зевает, снова утыкается лицом мне в грудь и обхватывает меня еще крепче.

— Ты теплый. Останься.

— Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— На тебе кольцо, которое говорит о том, что я обещаю, Эм.

Она улыбается, прижимаясь к моей коже. Я чувствую эту улыбку — медленный изгиб губ, движение щеки.

Она приподнимает подбородок, и я знаю, чего она хочет, еще до того, как она попросит. Я подаюсь навстречу, прижимаясь к ее губам в медленном, неторопливом поцелуе.

— Утреннее дыхание, — предупреждает она, отстраняясь на пару сантиметров.

— Плевать.

Она усмехается и позволяет поцеловать себя снова, и на этот раз никто из нас не отстраняется.

В одну секунду поцелуй ленивый и нежный, ее пальцы поглаживают мою грудь, а мой большой палец очерчивает линию ее челюсти. В следующую — ее рука скользит вниз по моему животу, мое дыхание перехватывает где-то под ребрами, и вся ленивость испаряется, словно ее и не было.

Эмми двигается, перекидывая ногу, чтобы оседлать мои бедра, и одеяло собирается вокруг ее талии. Мои руки инстинктивно ложатся на ее бедра. Она теплая после сна, огромная футболка задралась, и под моими ладонями оказывается так много обнаженной кожи, что мой мозг просто… отключается.

Она наклоняется и целует меня глубже, ее язык скользит по моему в медленном ритме, от которого мои пальцы крепче сжимают ее бедра. Я сажусь, удерживая ее на коленях, и смена угла прижимает нас друг к другу так, что мы оба издаем низкий стон. Ее ноги смыкаются на моей талии, руки обвивают шею, и я держу ее так близко, что чувствую, как ее сердце бьется в такт моему.

Я стягиваю футболку через ее голову и отбрасываю куда-то за спину. Под ней ничего нет — только обнаженная кожа, веснушки и медальон, лежащий во впадинке на шее, — и мне приходится на секунду замереть, потому что вид Эмми Маршалл в утреннем свете нашего домика бьет по мне так же, как и всегда.

Как удар кулаком под дых.

— Хватит так пристально смотреть. — Ее щеки розовеют.

— Я не могу. — Я прижимаюсь губами к ее ключице, и она выгибается навстречу с тихим вздохом, который прошивает меня насквозь. Я не тороплюсь. Целую ее плечо. Спускаюсь ниже к ложбинке на груди. Веду губами по изгибу ее груди, отчего ее дыхание сбивается, а пальцы впиваются в мои плечи.

Она тянет за мою футболку, и я стягиваю ее. Ее ладони ложатся мне на грудь, и она скользит по мне руками, словно изучая рельеф — мышцы, шрамы. Все то, что делает меня мной.

Затем Эмми опрокидывает меня на спину, и от выражения ее лица, когда она снова садится на меня верхом, — смесь нежности и решительности, присущая только ей, — у меня учащается пульс.

— Ложись, — говорит она. — Позволь мне.

И я позволяю.

Остальная одежда исчезает медленно. Никакой спешки. Никакой суеты. Только руки Эмми, стягивающие мою резинку вниз, пока она целует мой живот и опускается ниже. Я избавляю ее от белья и тяну обратно к себе, и когда она опускается на меня, мы оба замираем.

Эмми прижимается лбом к моему лбу. Ее глаза закрыты. Губы приоткрыты, и этот тихий звук, который она издает — что-то среднее между судорожным вдохом и стоном, — мой самый любимый звук на планете. Я слышал его уже сотню раз, но он по-прежнему переворачивает все в моей голове.

— Все хорошо?

Она открывает глаза, и ее помутневший взгляд встречается с моим.

— Мне так хорошо с тобой, Крю.

Мои руки ложатся на ее бедра. Не направляя — просто удерживая. Ей не нужно указывать что делать. Никогда не было нужно.

Она начинает двигаться, и весь мир сужается до этого момента. До нее. Вращение ее бедер, медленное и осознанное. То, как она упирается руками мне в грудь. Румянец, разливающийся по ее коже в теплом свете. Я не свожу глаз с ее лица — с того, как трепещут ее ресницы, как она закусывает нижнюю губу, когда ей особенно хорошо, — и думаю в тысячный раз: как, черт возьми, я до этого дожил?

Год назад я выживал на протеиновых коктейлях в тихой квартире, ругался с котом и с ужасом ждал перевода на Аляску. А теперь я в доме, который построил своими руками, в постели, пахнущей нами, с девушкой, которая увидела каждый мой сломанный кусочек и решила остаться.

Я тяну ее на себя и целую, глубоко и медленно, подстраиваясь под заданный ею ритм. Она стонет мне в губы, и этот звук зажигает меня изнутри.

— Да, — выдыхает она, меняя угол. — Прямо там. Не останавливайся.

— И не планировал.

Эмми смеется, и смех переходит в стон, когда я сжимаю ее бедра крепче и подаюсь навстречу на следующем толчке. Темп нарастает так, как это обычно бывает у нас — не безумно, но уверенно, словно мы оба движемся к одной цели и ни один из нас не спешит туда добраться.

Я провожу руками по ее бокам, ребрам, под грудью. Она запрокидывает голову, обнажая шею, и я наклоняюсь, чтобы прижаться к ней губами.

— Крю… — Эмми близка. Я знаю все признаки. Ее бедра сильнее сжимают меня, дыхание становится поверхностным, она хватает мою руку и переплетает наши пальцы, словно ей нужен якорь.

И тут я слышу отчетливый хруст шин по гравию.

Мы оба замираем.

Этот звук здесь ни с чем не спутаешь — на этой дороге нет движения, нет соседей, которые жили бы достаточно близко, чтобы их было слышно. Только длинная грунтовая дорога, ведущая к нашему дому, и теперь раздается звук машины, которая медленно останавливается у