Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

Эмми смотрит на меня. Ее грудь все еще тяжело вздымается, пальцы все так же переплетены с моими.

— Пожалуйста, скажи мне, что это служба доставки.

Я уже сканирую обстановку, мой мозг переключается в режим, который совершенно не сочетается с тем, что сейчас происходит ниже моего пояса. Я наклоняюсь к окну, не выходя из нее — потому что какая-то бредовая часть меня все еще надеется, что кто-то свернул не туда, что это заблудившийся турист, который увидит тупик и сдаст назад по подъездной дорожке. Все еще надеюсь, что мы сможем закончить начатое.

В поле зрения появляется «Бьюик Анклав» цвета шампанского и паркуется позади моего пикапа.

Я знаю эту машину. Знаю ее так же хорошо, как номер своего жетона, потому что каждое воскресенье на протяжении последних шести месяцев она стояла на подъездной дорожке семьи Маршалл.

— Кто там? — напряженно спрашивает Эмми. Она не шевелится. Мы все еще соединены, все еще сплетены, и контраст между тем, где я был десять секунд назад, и тем, где я сейчас, вызывает у меня эмоциональный нокаут.

— Это твои родители.

Секундная тишина.

— Нет.

— Твой отец выходит из машины.

— Нет, не выходит.

— А твоя мама держит в руках форму с запеканкой.

Эмми издает звук, похожий на сдувающийся шарик. Она утыкается лбом мне в плечо, и целых две секунды ни один из нас не делает того, что, как мы оба знаем, нужно сделать.

Потому что дело вот в чем.

Мы по-прежнему очень даже вместе. В смысле, физически. В смысле, я сейчас в ней, и она была в тридцати секундах от оргазма, и я был сразу за ней, а Роберт Маршалл — ее отец — в данный момент разминает ноги на нашей подъездной дорожке, словно только что завершил расслабленную субботнюю поездку.

— Нам нужно… — начинает Эмми.

— Да.

Она поднимается, и это разъединение…

У меня нет для этого слова. «Неправильно» — близко по смыслу. «Преступно» — еще ближе. Все мое тело бунтует, каждое нервное окончание протестует настолько громко, что это заглушает мои тактические инстинкты. Эмми ахает и хватается за мое плечо, ее ноги дрожат, а выражение лица — раскрасневшееся, разочарованное, граничащее с отчаянием — это отражение всего, что чувствую я сам.

— Я была так близко, — говорит она, и ее голос срывается так, словно она вот-вот заплачет. — Так. Близко. Крю, я…

— Я знаю. — Я прижимаюсь лбом к ее лбу, мы оба тяжело дышим. Мои руки лежат на ее бедрах, ее ладони — на моей груди, и мне приходится физически подавлять каждый инстинкт в своем теле, который кричит притянуть ее и закончить начатое. — Я знаю, детка. Я тоже.

Она закрывает глаза. Открывает их. Упрямо сжимает челюсть так, что я счел бы это невероятно привлекательным, если бы не был занят собственным кризисом.

— Сколько у нас времени?

Я прикидываю. Роберт будет разгружаться медленно — он методичен, никуда не спешит. Линда захочет броситься к крыльцу, но последует его примеру и, вероятно, сначала возьмет свои сумки. Может быть, сумку-холодильник и что там еще она собрала, потому что Линда Маршалл никуда не выезжает без запасов провизии.

— Минута. От силы две.

Эмми скатывается с меня и тут же заворачивается в простыню, словно быть голой в нашей собственной спальне внезапно стало опасным. Что, учитывая обстоятельства, так и есть.

Я встаю. Тоже голый. И тоже пытаюсь справиться с, э-э, логистической проблемой, на самостоятельное решение которой потребуется минута, а этой минуты у меня нет.

Нужно охладить мысли. Думай о холодном. Аляска. Документы на перевод. Лейтенант Дэниелс в купальнике.

Последнее срабатывает. Ужасающе, но эффективно.

Эмми роется в комоде, наугад вытаскивая одежду.

— Где мой… Я не могу найти… Крю, где мой бюстгальтер?

— На тебе его не было.

— Вот именно! И он нужен мне прямо сейчас, потому что моя мать обязательно заметит, если я буду без… — Она замолкает на полуслове, рывком открывает другой ящик и вытаскивает спортивный топ. — Сойдет.

Она втискивается в него, затем натягивает легинсы и фланелевую рубашку поверх моей футболки — той самой футболки, которую она стащила и теперь, видимо, считает своей. Она застегивает рубашку криво, но времени говорить об этом нет.

Я натягиваю спортивные штаны и достаю из шкафа чистую футболку. Спешно натягиваю ее через голову.

— Засос, — говорит Эмми, замирая.

— Какой засос?

Она указывает на мою шею. Я дотрагиваюсь до этого места и морщусь — оно чувствительное. Я подхожу к зеркалу над комодом. Вот он. Багровый и разоблачающий, прямо над линией воротника.

— Когда ты успела…

— Прошлой ночью. Во втором раунде. Тогда ты не жаловался.

— Я и сейчас не жалуюсь, просто… твой отец это увидит.

— Это укус жука.

— Эм. — Я приподнимаю бровь.

— Вполне мог бы быть, — кивает она. — Очень агрессивного оклахомского жука.

— Точно. — Оклахомские жуки. Сильно отличаются от техасских.

Через окно я слышу голос Линды, доносящийся с подъездной дорожки, звонкий и безошибочно узнаваемый: — О, Роберт, только посмотри! Вживую он еще милее, чем на фотографиях! Крыльцо — знаешь, Крю сам построил это крыльцо.

Роберт, разгружая багажник.

— Ты мне говорила.

— А работа по дереву! Эмми сказала, что он все сделал своими руками. Своими руками, Роберт. Наш будущий зять.

— Линда. Возможно, нам стоило сначала позвонить.

— Зачем звонить? Это же сюрприз!

Эмми закрывает глаза. Делает глубокий вдох через нос, словно черпая силы из глубочайших резервов терпения.

— Ладно. Спальня. — Она поворачивается и оценивает масштаб катастрофы. Простыни скомканы. Подушка валяется на полу. А еще здесь, вероятно, пахнет сексом. Моя вчерашняя футболка перекинута через изножье кровати, а ее белье свисает с лампы на тумбочке так, что в обычной ситуации меня бы это позабавило.

— У нас нет времени с этим разбираться, — говорю я. — Просто закрой дверь.

— Если моя мать откроет дверь…

— Я закрою ее своим телом.

— Мой герой. — Эмми хватает подушку с пола, швыряет ее на кровать, запихивает мою футболку под каркас и захлопывает дверь, словно опечатывает место преступления.

Мы переходим в главную комнату. Я быстро осматриваюсь — гостиная выглядит нормально. Кухня чистая, это плюс. Я хватаю кофеварку и ставлю вариться кофе, потому что если и есть что-то, что кричит о нормальном субботнем утре, а не о том, что вы только что прервали оргазм своей дочери, — так это кофе.

Входную дверь сотрясают три стука. Затем звучит голос Линды, сладкий как мед: — Эмми-и-и! Сюрприз, милая! Мы привезли бранч!

Эмми смотрит на меня. Я смотрю на нее. Она раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, неправильно застегнутой рубашкой