Подарок для Медведевых - Ая Кучер

— Вроде как, — я часто киваю, аккуратно ступая. — У них тоже одна… Ну, они встречаются все вместе с одной девушкой. С Элей. Она моя лучшая подруга! Она и договорилась, чтобы я в домике Новый год провела. Откуда же я знала, что вы их знаете?!

Боже!

Я прикладываю ладони к горящим щекам. Вся картинка начинает складываться воедино. Аж голова кругом.

Получается, я с Медведевыми знакома через одно рукопожатие. С разных сторон. Можно сказать, одна тусовка.

Словно заранее было предрешено, что мы должны встретиться. Просто это никак не случалось.

— А если бы вы меня встретили раньше? — уточняю прищурившись. — Ну, условно где-то в компании Волковых? Вы бы всё равно стали ко мне подкатывать?

— Мы не очень-то с волчарами дружим, — цокает Рустам. — Но гипотетически, если представить… Ну хуй бы что поменялось. Только до дома тебя бы предстояло ещё дотащить. А так, по отработанной схеме.

— А если бы они сказали ко мне не лезть? Они трепетно относятся к Эле, а подруга — переживает за меня. Она бы попросила их о защите для меня.

— Во-первых, — Арман ведёт челюстью. — О защите должна простить ты. У нас. Никаких других вариантов. Какая бы хуйня ни случилась — к нам.

— Да я же просто моделирую ситуацию…

— Без просто. К нам, — давит словами. — Во-вторых, на запреты волчар нам посрать. Мы изначально решили, что ты будешь с нами. Остальное — преграды, а не повод отступать.

— А в-третьих, — ухмыляется Тимур. — Разве ты не знала, птичка? Волчары проигрывают медведям.

Вот везде они выкрутятся! И приятно, конечно, их мужская забота. Проблема — и к ним. А не через других просить.

Умеют они такими простыми фразами заставить почувствовать себя очень значимой и важной.

Довольная улыбка вырастает на лице, а после сменяется аханьем. Я оступаюсь и заваливаюсь в огромный сугроб.

— Ну блядь, лапуль.

Рустам начинает ржать, а Арман уже рядом. Буквально вытряхивает меня из снега, ставя на ноги. Я фыркаю, от чего с лица слетает несколько снежинок.

— В дом дуй, — приказывает Арман. — Дохера уже нагулялась. С непривычки на таком свежем воздухе может стать плохо. И замёрзла.

— Я не…

— Замёрзла. Будем тебя греть.

Я тут же захлопываю рот. Наверное, меня жутко-жутко испортили за эту ночь. Но мне от одного обещания становится тепло. И перечить я не собираюсь.

Судя по всему, мы вообще должны были встретиться несколько раз, при любом раскладе. У меня никогда не было шансов от них сбежать.

Это, наверное, судьба.

А кто я такая, чтобы с ней спорить?

Мы заходим в дом, и всё вокруг словно немного приглушается. Арман стягивает с меня мокрую шубу.

Рустам смеётся, стряхивает с моих плеч снег. Делает это ладонями, слишком медленно, будто не хочет отпускать. А потом наклоняется к уху:

— Вот это я понимаю — снежная королева. Только горячая слишком. Подтаяла, лапуль.

Я смеюсь. Ещё не отошла от этой бешеной, чудесной реальности. Тимур наблюдает за всем со стороны, прислонившись к косяку:

— Она, конечно, намокла. Но не только от снега.

— Иди за чаем, — Арман закатывает глаза, пока я краснею.

Тимур ржёт, но всё же уходит. А Арман подталкивает меня дальше, вглубь дома. В гостиную.

Она маленькая, уютная. Даже слишком. В камине трещат поленья, огонь бежит по ним, как золотые ленточки. Плед на диване. Подушки.

Это место будто создано для того, чтобы в нём зарыться и не вылезать.

Я замираю. Я дома. Здесь нет шума, нет тени опасности, нет пресса ожиданий. Только эти трое. И я.

Заваливаюсь на диван. Спина проваливается в мягкость. И тут же меня зажимают с двух сторон. Арман и Рустам.

Я просто устраиваюсь поудобнее. Рука Рустама ложится мне на колено. Арман прижимает к себе моё плечо. И это — так правильно.

— Здесь так… Красиво, — выдыхаю. Меня переполняет эмоциями, нужно их выплеснуть. — Правда. Как будто… Всё другое. Я даже себя другой чувствую. Тише. Увереннее. Словно мозги не трещат. Словно…

Я замолкаю. Говорю глупости. Но они не смеются. Только слушают. И это вдохновляет.

— Здесь глушь и холодрыга, — фыркает Тимур из-за спины.

Он возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку. Пара поднимается вверх, чай пахнет мёдом и шалфеем.

Тимур садится в кресло. Растягивается в нём, вытягивает ноги.

— Я не согласна! — тут же возражаю.

— Конечно, ты не согласна, — лениво бросает он. — Потому что не жила тут три месяца. В этом «спокойствии» крыша едет.

— А у меня наоборот — будто мозги на место становятся. Тут можно дышать. Без города, без загазованных улиц.

— Без кофе навынос, — парирует Тимур. — Без магазинов с доставкой. Без нормальной еды. Здесь жрёшь, что дед наварганит, и радуешься, если это не медвежья жопа.

— Зато хлеб вкусный, — подмигиваю. — И воздух чище, чем в любом ресторане. Аппетит лучше. И фигура, кстати, стройнее станет, потому что тут пешком топать в любую сторону километры.

— Вот именно! Километры! — он подаётся вперёд. — Ты понимаешь, что чтобы достать воду, приходится идти через полдворика в снегу по пояс?!

— Зато спорт! Кардио! Плюс приключения. В городе так не наиграешься.

— А тишина? Звенящая, гнетущая. Ни музыки, ни машин. Как в гробу.

— А мне нравится. Эта тишина — как пауза между мыслями. Тут слышно себя. Своё дыхание. Своё сердце.

— Ты с ума сошла, птичка, — цедит он. — Это же каторга. Жизнь на выживании.

— А мне по кайфу. Серьёзно.

Вздёргиваю подбородком, когда Тимур не находит аргумент. Вот-вот! Будет мне ещё такую красоту обижать.

Довольно улыбаюсь, тянусь к кружке. От тепла покалывает кожу, а от приятного запаха — голова кругом.

Я едва успеваю сделать глоток чая, как Тимур поднимает голову и цедит:

— Это ты сейчас такая радостная. А через пару дней взвоешь. Захочешь съебаться. Мы ж знаем.

— Не захочу! — я резко