Не своя кровь - Лионель

неодушевлённому предмету иррациональна и может служить источником патогенов. Но… — он сделал паузу, как компьютер, обрабатывающий нестандартную задачу. — Если объект важен для эмоционального комфорта, его можно подвергнуть профессиональной химчистке. Я организую.

Он ушёл, оставив меня в смешанном чувстве ярости и странного облегчения. Он сделал уступку. Крошечную, вымученную логикой, но уступку. Ради её «эмоционального комфорта». Значит, эта сторона её жизни всё же имела для него какой-то вес. Не как чувства, а как… важный параметр системы.

Той ночью, укладывая Алиску спать в её новой, идеальной комнате, я спросила:

— Тебе здесь нравится?

— Да. Тихо. И окно большое. А Людмила Петровна знает кучу интересных фактов про тело человека.

— А дядя Матвей? Он не слишком… строгий?

Она задумалась.

— Он просто другой. Как будто он всё время думает. И он всегда делает так, как говорит. Иногда это даже… надёжно.

Слово «надёжно» прозвучало как приговор. В её мире, полном болезней и нестабильности, его железная, безэмоциональная предсказуемость становилась опорой. И я не могла с этим бороться, потому что это было правдой. Он был чудовищем, но чудовищем, которое держало слово.

Я вышла на балкон новой квартиры. Внизу, за забором с камерами, шумел чужой город. Где-то в его сердце, в стеклянной башне, он и его ледяная жена строили для моей дочери идеальную, безопасную, стерильную тюрьму. А я, чтобы остаться с ней, добровольно стала её смотрительницей.

Но пока я дышу, я буду бороться. Не против его логики, а за её душу. За право видеть в её глазах не только холодный расчёт, но и тёплый, живой огонёк. Даже если для этого мне придётся научиться играть по его правилам. И найти в его безупречной системе самое незаметное, самое опасное слабое место.

Я посмотрела на тёмное небо. Где-то там была Алена, моя спасённая сестра, которая теперь жила своей жизнью. Она не знала о новом круге ада. Я не могла втянуть её в это. Это была моя война.

И первым шагом будет не отказ, а погружение. Я приму его работу. Я буду изучать его империю изнутри. Искать трещины. Потому что даже в самой прочной броне, даже в самой холодной логике, есть изъян. Нужно лишь найти его.

И тогда, возможно, я смогу не просто защитить свою дочь от его мира, но и отвоевать её для нашего.

Глава 5

Прошёл месяц. Месяц жизни в золотой клетке с видом на парк. Месяц попыток найти работу, которая устроила бы Ирину Воронову — стабильную, с белой зарплатой и соцпакетом. Все мои попытки заканчивались ничем: либо зарплата была смехотворной, либо график не подходил под «оптимальный режим дня Алисы», утверждённый Людмилой Петровной и, я подозреваю, одобренный свыше.

В итоге я подписала их контракт. Отдел контент-анализа «Ворон Индастриз». Моей задачей было проверять тонны новостей, сводок, соцсетей на предмет упоминаний компании и лично семьи Вороновых, отсеивать негатив, составлять отчёты. Работа была скучной, удалённой и идеально контролируемой. Каждый мой клик, вероятно, фиксировался.

Алиска тем временем расцветала в новых условиях. Приступы стали реже, щёки порозовели. Она занималась с репетитором, гуляла с Людмилой Петровной, которая, к моему удивлению, оказалась не столько шпионом, сколько просто очень здравомыслящим и добрым человеком, умело балансировавшим между предписаниями «сверху» и реальными потребностями ребёнка. Но два раза в месяц неизменно приходил Матвей. И эти встречи были для меня пыткой.

Он не просто забирал её. Он проводил с ней «рабочие совещания». Они могли сидеть в беседке в парке, и он объяснял ей основы микроэкономики на примере продажи лимонада. Водил её в музей и заставляла не просто смотреть на динозавров, а анализировать, почему одни виды вымерли, а другие выжили — урок об адаптации и стратегическом планировании. Алиска впитывала это как губка. Её детский лепет постепенно замещался странными, точными формулировками: «неэффективное использование ресурсов», «потенциальные риски», «логическая цепочка».

Я пыталась вставлять своё. Читала ей на ночь не энциклопедии, а сказки. Говорила о храбрости, о доброте, о любви, которая сильнее страха. Она слушала, кивала, а потом могла спросить: «Мама, а как любовь повышает выживаемость вида? Есть ли статистика?»

Это было моё личное поражение. Его холодная, ясная вселенная чисел и фактов оказывалась для неё убедительнее моего тёплого, но такого неопределённого мира чувств.

Всё изменилось в один дождливый четверг.

У Алиски была плановая встреча — поход в интерактивный научный центр. Матвей заехал за ней как всегда, пунктуально, в 10:00. Я открыла дверь, Алиска уже была готова, в новых ботиночках и дождевике, купленных, разумеется, им.

— Погода нелетная, — сухо заметил он, глядя на хмурое небо. — Но программа будет в помещении.

Алиска радостно кивнула и побежала к лифту, не оглядываясь. Она уже привыкла к этим вылазкам. Матвей задержался на секунду в дверном проеме. Его взгляд упал на меня, на мои старые домашние штаны и растянутую кофту — я работала из дома.

— Вы выглядите утомлённой, — констатировал он.

— Бессонная ночь. Отчёт сдавала, — буркнула я, пытаясь закрыть дверь.

— Неэффективно. Нарушение режима снижает продуктивность, — отчеканил он и развернулся, чтобы уйти.

Я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. В груди клокотала знакомая ярость. «Продуктивность». Я для него всегда была либо активом, либо помехой.

Через три часа раздался звонок Людмилы Петровны. Её обычно спокойный голос дрожал:

— Анжелика Сергеевна, с Алисой… несчастный случай. Нет, нет, с ней всё в порядке! Но… её срочно доставили в клинику. Доктор Вернер уже вылетел. Вам нужно ехать.

Мир поплыл у меня перед глазами. Я не помню, как одетая, на чем добралась до его частной клиники. В приёмной меня уже ждал бледный, но собранный Матвей. На его безупречном пиджаке было странное пятно. Что-то тёмное. Липкое.

— Что случилось? — выдохнула я, хватая его за рукав.

Он не отстранился. Его лицо было каменным, но в глазах, в этих ледяных глазах, я увидела нечто новое — сбивчивый, хаотичный отсвет. Не страх. Что-то более примитивное. Растерянность.

— В научном центре. Эксперимент с давлением… защитное стекло… дало сбой. Осколок. Она… она оттолкнула меня.

Он говорил отрывисто, как автомат с заевшей лентой.

— Она… что?

— Ребёнок стоял ближе. Она оттолкнула меня и оказалась на линии… — он вдруг резко замолчал, сжав кулаки. Пятно на пиджаке было её кровью. Кровью нашей дочери.

— Где она?!

— В операционной. Неглубокое ранение, но близко к артерии на шее. Врачи…

В этот момент из дверей операционной вышел хирург. Он снял маску и направился к Матвею, игнорируя меня.

— Господин Воронов, всё в порядке. Кровотечение остановлено. Рана