Не своя кровь - Лионель

Он снова включил экран. Школа опустела. На ступенях валялся скомканный фантик. Уборщица в оранжевом жилете лениво подмела его.

Он отвёл взгляд, уставясь в панорамное окно на ночной город, усыпанный огнями, как печатная плата. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, спала девочка с его генами. Девочка, которая оттолкнула его от осколка. Которая мыслила его категориями, но улыбалась улыбкой матери.

Он поднял руку, медленно разжал ладонь. На ней не было шрамов. Но иногда, в полной тишине, ему казалось, что он чувствует там тепло и липкость. Её кровь.

Слабость. Это была слабость — позволять этим образам влиять на нейронные связи. На принятие решений.

Он взял планшет, открыл таблицу. Курсор мигал на новой строке. Он ввёл дату. Потом замер.

Что писать?

«Наблюдение. Субъект А. возвращается из школы. Эмоциональное состояние: положительное. Параметры: не поддаются точной оценке.»

Недостаточно.

Он стёр. Попробовал снова:

«Алиса смеялась.»

Простое утверждение. Факт. Но при его вводе что-то внутри дрогнуло. Тот самый сбой в диафрагме.

Он стёр и это. Закрыл файл. Включил основной монитор. На него хлынули цифры, графики, курсы валют. Знакомый, упорядоченный хаос, в котором он был богом.

Но даже глядя на падающие акции конкурента, он видел краем сознания тот розовый рюкзак. И тот промежуток между зубами.

Он был Воронов. Он построил империю на контроле. А теперь добровольно отказался от контроля над единственным, что имело значение не как актив, а как… что-то другое. И это «другое» наблюдало за ним из тишины его кабинета, из каждого пробела в безупречной логике его отчётов, из каждой ночи, когда метроном его сердца сбивался с ритма, напоминая о хрупком, живом биении другого сердца — там, за пределами всех его систем.

Глава 8

День выдался на редкость тёплым для поздней весны. Алиска после школы, вместо того чтобы идти домой с Людмилой Петровной (няня оставалась теперь больше как помощница по хозяйству и друг, а не надзиратель), уговорила её зайти на детскую площадку в нашем дворе. Та была старой, с покосившимися горками и скрипучими качелями, но для местной ребятни — центром вселенной.

Матвей Воронов оказался здесь по стечению обстоятельств, которые сам бы назвал «оперативной необходимостью». Его новый «план социализации» требовал не только появления на благотворительных гала-ужинах. Он начал с более простого: проехался по районам, где были сосредоточены его новые социальные проекты по благоустройству. Этот двор был в списке на реновацию. Он вышел из машины, чтобы лично оценить масштаб работ, в сопровождении прораба и своего зама.

Именно в этот момент, обсуждая демонтаж ржавой ракеты, он услышал знакомый голос:

— Дядя Матвей?

Он обернулся. Алиса стояла в трёх метрах от него, с мячом в руках, в спортивных штанах и футболке, выпачканной в земле. Её волосы были растрёпаны, на щеке — полоса грязи. Она смотрела на него не с опаской или подобострастием, а с чистым, живым удивлением. Как будто увидела пингвина в пустыне.

Людмила Петровна, сидевшая на лавочке неподалёку, замерла, не зная, как реагировать. Матвей кивнул своему заму, давая понять, что разговор окончен. Прораб и помощник отступили к машине, стараясь не смотреть в их сторону.

— Алиса, — произнёс он её имя. Оно редко срывалось с его языка вслух. — Ты здесь играешь.

— Да! Мы в вышибалы! А ты что здесь делаешь?

— Осматриваю территорию. Она подлежит реконструкции. Эти объекты, — он кивнул на качели, — небезопасны.

Алиска посмотрела на скрипящие качели, потом на него.

— Они просто старые. Но качаться на них можно, если знать, как. Хочешь, покажу?

Это было настолько неожиданное предложение, что его логический процессор на секунду завис. Качели. Он. В костюме от Kiton, стоимостью как месячная зарплата её учителя физкультуры.

— Это нецелесообразно, — автоматически ответил он.

— Почему? — она подошла ближе, не испугавшись его отказа. — Ты же никогда не качался на качелях?

Он задумался.

Честный ответ был:

«Нет, не качался. В моём детстве не было таких неэффективных развлечений. Были шахматы, теннис, верховая езда».

— Нет, — сказал он просто.

— Вот видишь! А это весело. Это проверяет вестибулярный аппарат. И… — она понизила голос, как делясь секретом, — когда летишь вперёд, чувствуешь, будто можешь взлететь. Как птица. Это полезно для фантазии, говорит Сергей Васильевич.

Упоминание имени учителя физкультуры вызвало у него лёгкий, почти неощутимый спазм где-то под рёбрами. Но девочка смотрела на него с такой искренней, детской убеждённостью, что отказаться было… нелогично. С точки зрения сбора нового опыта.

— Продемонстрируй, — сказал он.

Алиска радостно кивнула и побежала к качелям. Она села на одну, оттолкнулась ногами и начала раскачиваться, с каждым разом всё выше. Её смех разносился по площадке, чистый и беззаботный.

— Смотри! Вот так надо! Теперь ты!

Матвей подошёл. Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку лавочки рядом с ошарашенной Людмилой Петровной. Потом, с видом хирурга, приступающего к рискованной операции, сел на соседние качели. Они жалобно заскрипели под его весом.

— Отталкивайся ногами! — скомандовала Алиска.

Он попробовал. Движение было неуклюжим, ритм сбивался. Он чувствовал себя идиотом. Но Алиска, раскачиваясь рядом, продолжала комментировать:

— Сильнее! Вот так! Видишь, получается!

И через несколько попыток он поймал ритм. Качели понесли его вперёд и назад. Ветер свистел в ушах, расстёгнутый воротник рубашки хлопал по шее. Мир — ржавые перекладины, покосившийся домик, асфальт — уплывал вниз и набегал снова. И в этот момент, в этой простой механической цикличности, в его голове наступила странная пустота. Не та, что от усталости или скуки. А лёгкая, почти головокружительная. Как будто на миг отключились все высшие аналитические центры, оставив только физическое ощущение полёта.

— Нравится? — крикнула Алиска. Он не смог ответить.

Он просто кивнул, и на его обычно неподвижном лице появилось нечто вроде… изумления.

Когда они наконец остановились, оба слегка запыхавшиеся, Алиска спрыгнула с качелей и села на песок рядом с ним. Он остался сидеть, его длинные ноги почти касались земли.

— Ты знаешь, дядя Матвей, — начала она, не глядя на него, а рисуя палочкой на песке, — у нас в классе хомяк завёлся. Его Гришей зовут. А ещё я научилась делать сальто назад на матах. Почти. Сергей Васильевич говорит, что у меня хорошая координация, просто надо верить в себя. А мама в прошлые выходные спекла торт «Зебра», и у него верхний слой немного подгорел, но мы его всё равно съели, было вкусно.

Она говорила потоком, без остановки, вываливая на него обрывки своей жизни —