Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

— Отлично.

— Но сначала скажи мне кое-что, — Марат медленно встал. Он был крупным мужчиной, и в маленьком купе это ощущалось особенно остро, плюс еще у меня габариты не как у Дюймовочки. Мы занимал все пространство своим присутствием.

— У меня нет времени на разговоры, — сделала шаг назад.

— Одну секунду, — он шагнул вперед.

— Что вам нужно? — я смотрела на него снизу вверх — он был выше сантиметров на пятнадцать — и злилась. На его рост, на его спокойствие, на то, что он стоит так близко и смотрит на меня.

— Ты злишься, — сказал он. Не вопрос — констатация.

— Проницательно.

— На меня?

— На весь мир. Вы просто попали под раздачу. Так бывает.

— Понятно, — он кивнул. И вдруг чуть улыбнулся — одним уголком рта. — А если я скажу, что ты красивее всего, когда злишься?

— Я скажу, что это банальщина. И что пить надо меньше.

— Согласен. Но правда. И я трезвый.

Открыла рот — ответить что-то острое, профессиональное, останавливающее. И не успела. Потому что он шагнул вперед, взял мое лицо в ладони, большие, теплые, немного шершавые и… поцеловал меня.

Не спросил. Не предупредил. Просто — взял и поцеловал.

Первая секунда я оцепенела. Мозг выдал панический сигнал: стоп, нельзя, он пассажир, ты на работе, ты его почти не знаешь, стоп-стоп-стоп.

На второй секунде мозг отключился.

Потому что он целовал не так, как целовал Геннадий — бывший муж, который умел изображать страсть, но никогда ее не чувствовал. Марат целовал иначе. Жадно. Как будто давно хотел и наконец позволил себе. Губы горячие, напористые, требовательные и в то же время точные, умелые, знающие что делают.

Я почувствовала, как по спине прошла волна — снизу вверх, горячая, острая. Его руки держали мое лицо аккуратно, но крепко, большие пальцы у скул. Я не могла отвернуться, даже если бы хотела.

Не хотела. Вот в чем была проблема — я не хотела.

Он чуть изменил угол, углубил поцелуй, и у меня непроизвольно вырвался звук — тихий, сдавленный. Стон? Это был стон. Боже мой. Грудь сразу стала тяжелой, мгновенно, как будто кто-то переключил рубильник. Внизу живота разлился теплый, тянущий жар. Я стояла, вцепившись руками в борта его куртки, когда успела схватиться, не заметила и не отталкивала.

Он почувствовал мой стон. Я это поняла по тому, как его пальцы чуть сильнее сжали мое лицо, как дыхание изменилось, стало короче. И я почувствовала его! Всего! Близко, вплотную: его тепло, его напряжение, его желание, которое было таким же острым, как мое. Короче… у него был стояк!

Это меня и отрезвило, отступила резко. Он не удерживал. Мы смотрели друг на друга, часто дышали. У него потемнели глаза, карие, янтарные по краям и смотрел он на меня так, что хотелось снова шагнуть вперед, а не назад.

Но я лишь вытянула вперед руку.

— Ваши вещи, — мой голос немного сел, но я держался. — В резервное купе. Пожалуйста.

Пауза.

— Хорошо, — сказал тихо. Без ухмылки, без торжества. Просто — хорошо.

Взял куртку. Упаковку с оставшейся минералкой, сумку, телефон положил в карман. Проходя мимо меня, остановился на секунду — совсем рядом.

— Ты знаешь, — сказал он вполголоса, — что в тебе есть что-то до боли знакомое? Никак не могу понять — что.

И вышел. Я закрыла дверь. Прислонилась спиной, закрыла глаза. Сердце колотилось так, что было слышно.

Недотраханная, — всплыл в голове Лидкин голос.

— Да, пошла ты, — прошептала в пустоту.

За дверью визжал Вова со своими братьями. Поезд качнулся, за окном мелькнул указатель с названием станции. 21 февраля. До Москвы — шесть дней.

До 23 — двое суток. И где-то в соседнем купе Марат Гуляев, который меня так и не узнал. Но поцеловал так, что у меня до сих пор дрожат колени.

Да, думаю, маршрут будет горячим. Но как бы мне снова не разбить сердце. Хотя, там уже и разбивать нечего.

Глава 6

Я — идиот.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я закрыл за собой дверь резервного купе и сел на нижнюю полку.

Вторая мысль была: Какого хрена я это сделал?

Третья: Я даже не знаю, как ее зовут.

Я поцеловал девушку, имени которой не знаю. Проводницу, которая пустила меня в свое купе, сняла с меня ботинки и не высадила на ближайшей станции, несмотря на то, что я был пьян в стельку. И вообще, вела себя профессионально, несмотря на мое состояние. И я ее поцеловал. Просто взял и поцеловал.

Идиот. Я провел рукой по лицу, потянулся за бутылкой минералки — уже третьей за день — и залпом выпил половину.

Надо было корить себя за невоспитанность, за то, что не отблагодарил ее как следует, за то, что повел себя как последний хам. Но я себя не корил. Потому что единственное, о чем я думал, — это о том, что хочу поцеловать ее снова.

Не просто поцелуй. Я хочу большего. Намного большего. И мое тело было с этим полностью согласно. Я посмотрел вниз. Член стоял так, что камуфляжные штаны неприлично натянулись. Я сидел в чужом купе, пил минералку и пытался думать о чем-то нейтральном — о службе, о матери, о борще, которым завтракал. Не помогало.

Потому что в голове крутилось только одно: ее губы, ее стон, то, как она вцепилась в мою куртку. То, как ее грудь прижималась ко мне — тяжелая, мягкая, горячая даже через форменную блузку.

— Твою мать, — пробормотал, допил воду.

На верхней полке кто-то захрапел. Вздрогнул — забыл, что в купе не один. Когда я зашел мужик уже спал, вот и хорошо, не надо ни с кем разговаривать. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался успокоиться. Не получалось.

В голове стоял ее образ — как она смотрела на меня после поцелуя: растерянная, взъерошенная, с припухшими губами, широко раскрытыми глазами и сбившимся дыханием.

Красивая. Очень красивая. И злая, и с характером, и совсем не в моем вкусе — я всегда предпочитал худощавых, спортивных, с короткой стрижкой и минимумом косметики.

А эта — пышная, блондинка, яркая. Форма сидит на ней так, что сложно не пялиться. Грудь — я специально не смотрел, но все равно заметил — большая, настоящая, не силиконовая, бедра широкие, талия тонкая, губы пухлые.

Член дернулся. Я выругался и открыл последнюю бутылку минералки.