Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

И звали ее Лада, это сто процентов, такое имя забыть трудно. Помню только, что она давала мне велосипедный насос. И что однажды я съел вафли, которые она принесла, — думал, их испекла ее бабушка. А она, оказывается, сама пекла.

Лада! Точно!

Нет. Не может быть. Та девчонка была... другой. Совсем другой. Полноватой, застенчивой, тихой. А эта — дерзкая, яркая, с характером и формами, от которых сносит крышу. Но глаза. Глаза. Зеленые. Яркие. Те же самые.

— Твою мать, — прошептал в темноту. — Не бывает таких совпадений. Или бывают?

Снова лег на полку, начал смотреть в потолок. Анапа. Лето. Девчонка с книжкой. Я пытался вспомнить ее лицо, но в памяти всплывало лишь размытое изображение: круглое лицо, светлые волосы, зеленые глаза.

Она меня помнила. Десять лет помнила. А я ее забыл.

Идиот. Полный идиот.

Перевернулся на бок и зарылся лицом в подушку. Завтра утром я подойду к ней и поговорю, узнаю правду. И если это действительно она — та самая девчонка из прошлого, — тогда...

Что тогда? Мол, привет, ты угощала меня вафлями, была толстой, а я тебя в упор не видел. Давай дружить. Господи, что за бред? А если она меня не помнит? Но, вот ведь назвала по имени когда целовал первый раз. Но имя можно узнать и в базе, я билет покупал по паспорту, но… так имена незнакомых мужчин не произносят.

Как же все запутано.

Глава 9

Утро двадцать второго февраля я встретила с твердым намерением вести себя профессионально. Никаких мыслей о Марате. Никаких воспоминаний о том, как он входил в меня, как стонал, как его руки сжимали мои бедра. Никаких фантазий о том, чтобы повторить это снова. И снова. И еще раз.

Профессионализм. Только профессионализм. План работал ровно до того момента, пока я не увидела его в коридоре.

Он стоял у окна и смотрел на проплывающие за стеклом поля, держа в руках стакан с чаем. Волосы чуть влажные, видимо, только что вышел из душа. Камуфляжная футболка плотно облегала плечи, руки и грудь. Я невольно замедлила шаг, разглядывая его.

А потом он обернулся. Наши взгляды встретились. Я застыла. Он тоже. Секунда. Две. Три. Потом я резко развернулась и пошла в противоположную сторону, как будто только что не пялилась на него, как последняя дура.

— Лада! — окликнул Марат.

Я ускорила шаг.

— Лада, подожди!

Не останавливаясь, юркнула в служебное купе и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, выдохнула.

Молодец, Лада. Очень профессионально. Просто верх выдержки.

За дверью раздались шаги. Остановились прямо у купе. Пауза. Потом постучал — три раза, настойчиво.

— Лада. Открой. Нам нужно поговорить.

Я молчала.

— Я знаю, что ты там. Открой.

Продолжала молчать.

— Лада...

— Иди в свое купе, — сказала через дверь. — Я на работе.

— Именно поэтому нам и нужно поговорить.

— Не о чем говорить.

— Еще как есть о чем!

— Нет.

Долгая пауза. Потом он вздохнул — я услышала даже через дверь.

— Хорошо. Но я не отстану. Ты это знаешь.

Шаги удалились. Я осталась стоять, прислонившись к двери, и думать о том, какая же я идиотка.

Через час в купе ворвалась Лидка. Без стука. Просто распахнула дверь, влетела внутрь и плюхнулась на откидное сиденье с видом человека, у которого важная миссия.

— Ну? — спросила она без предисловий.

Я сидела с планшетом, делая вид, что проверяю список пассажиров.

— Ну что?

— Ты с ним поговорила?

— Нет.

— Почему?!

— Потому что не о чем говорить.

Лидка закатила глаза.

— Лада. Милая. Любимая. Ты вчера трахалась с этим мужиком так, что весь вагон слышал.

— Неправда!

— Бабушка из седьмого купе сегодня утром спросила меня, не ремонт ли у нас вечером был. Сказала, что слышала стук и... — Лидка сделала паузу для пущего эффекта, —... женские стоны.

— О боже, — закрыла лицо руками.

— Вот именно. Так что давай без этого «не о чем говорить». Есть о чем.

Я молчала. Лидка придвинулась ближе, села на полку рядом и положила руку мне на плечо.

— Ладно. Вчера я была резка. Прости. Но я правда хочу понять. Ты сказала, что знала его раньше. Расскажи?

Вздохнула. Опустила руки.

— Анапа. Мне было пятнадцатью. Я все лето гостила у бабушки. Ему был девятнадцать, он приехал к каким-то родственникам на две недели. Жил через два дома от нас.

Лидка слушала молча, не перебивая.

— Я влюбилась в него с первого взгляда, — горько усмехнулась. — Как дура. Сидела на крыльце, читала книжки и смотрела, как он гуляет с местными парнями, купается, катается на велосипеде. Он был таким... красивым. Веселым. Свободным.

— А ты?

— А я была толстой пятнадцатилетней девчонкой со своими комплексами. Он меня не замечал. Ну, то есть здоровался при встрече, один раз попросил одолжить велосипедный насос. Но по-настоящему не замечал. Для него я была просто соседской девчонкой. Фоном. Толстым и жирным фоном.

Лидка сочувственно сжала мое плечо.

— И вот он здесь, — посмотрела на нее. — Прошло двенадцать лет. Я изменилась. Похудела, ну, немного похудела, выросла, стала другой. А он меня не узнал. Совсем. Даже когда увидел имя, он ничего не вспомнил. Для него я просто проводница, с которой он переспал. Такая веселая мимолетная интрижка с пикантным сексом по пути в точку назначения.

— Ладушка...

— Знаешь, что самое обидное? — усмехнулась. — Я двенадцать лет его помнила. Сравнивала с ним всех мужчин. Даже за Гену вышла, потому что он был немного похож на него — темноволосый, высокий. А Марат меня забыл. Даже не помнил.

Лидка молчала секунд десять. Потом решительно встала.

— Все. Хватит ныть.

— Что? — удивленно посмотрела на нее.

— Хватит ныть, говорю! — Лидка скрестила руки на груди. — Слушай меня внимательно, Лада Одинцова. Да, он тебя не узнал. Да, это обидно. Но знаешь что? Плевать!

— Лида...

— Не перебивай! — напарница подняла руку. — Ты уже не та пятнадцатилетняя девчонка. Ты — женщина. Красивая, умная, с характером. Валера говорит, что у тебя характер огонь и он бы не хотел попасть под твою горячую руку. И ты ему нравишься. Сейчас. Такая, какая есть. Он смотрит на тебя как на богиню. Ты это видела?

Молчу.

— Видела, — ответила за меня Лидка. — Вчера он тебя так трахал, что у меня в соседнем вагоне уши горели. Это был не просто секс. Это была страсть. Желание. И если он не помнит прошлого — плевать! Живи