Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

— Лида!

— Что Лида?

— Но…

— Никаких «но»! — Лидка ткнула в меня пальцем. — Не надо ждать милостей от природы! Наша задача — взять их! Ты понимаешь, о чем я?

Я фыркнула, сама того не желая.

— Лида, это аморально!

— Да какая разница! Пусть! Кто осудит? — она села рядом, взяла меня за руки. — Ладно. Он здесь. Сейчас. Он тебя хочет. Ты его хочешь. До Москвы четыре дня. Четыре дня, чтобы взять от жизни все. Можно так оттянуться, что ноги держать не будут. А там посмотрим. Может, он вспомнит. Может, ты расскажешь. Может, вы вообще по-настоящему влюбитесь друг в друга. Но сидеть и ныть — это не выход.

Посмотрела на нее. Потом медленно улыбнулась. Лидка могла утешить, но в своей манере.

— Когда ты стала такой мудрой?

— Я всегда была мудрой. Просто ты не замечала этого за моими сиськами.

Я рассмеялась. По-настоящему. Впервые за сутки. Лидка обняла меня.

— Вот и умница. А теперь иди и возьми своего военного. Нахрапом. Как танк.

— Как танк?

— Ну да. Мужики любят, когда женщина знает, чего хочет. Иди и покажи ему, кто здесь главный. И сиськи.

Я задумалась. Может, она и права?

Решимость испарилась ровно через два часа.

Поезд остановился на станции. Я стояла в тамбура, проверяла новых пассажиров по списку. Вошли двое: девушки лет двадцати пяти, стройные, длинноногие, в обтягивающих джинсах и ярких куртках. Они смеялись, щебетали, от них пахло дорогими духами.

Я проверила билеты, показала купе, вернулась к своим делам. И тут увидела, как они остановились в коридоре, Прямо напротив Марата Девушки замерли. Уставились на него. Потом переглянулись и расплылись в улыбках.

— Ой, а вы военный? — пропела одна. Брюнетка с длинными волосами и ресницами, как у коровы.

— Да, — Марат вежливо кивнул.

— Как романтично! — подхватила вторая. Блондинка с короткой стрижкой и ярко-красными губами. — А вы откуда едете?

— Из Владивостока.

— Ой, так далеко! Вам, наверное, скучно одному? — брюнетка сделала шаг ближе и кокетливо наклонила голову.

Я стояла в конце коридора и сжимала челюсти так, что они заболели.

— Нормально, — нейтрально ответил Марат.

— Может, составите нам компанию? — блондинка улыбнулась. — Мы как раз собираемся пить чай. У нас купе рядом. Заходите!

— Спасибо, но...

— Ну пожалуйста! — брюнетка положила руку ему на плечо. — Нам так скучно! А вы такой интересный!

Почувствовала, как внутри что-то закипает.

Убери. Руку. С. Его. Плеча.

Марат аккуратно отступил на шаг.

— Спасибо за приглашение, но я занят.

— Ой, да ладно! — не сдавалась блондинка. — Всего на полчасика! Мы не кусаемся!

Надо было не вмешиваться, но я уже шла по коридору. Быстро. Решительно. С таким выражением лица, от которого пассажиры обычно расступались.

— Девушки, — ровным голосом сказала. — Прошу вас пройти в свое купе. Вы мешаете проходу.

Они обернулись. Посмотрели на меня сверху вниз, оценивающе.

— Мы просто разговариваем, — с легким вызовом сказала брюнетка.

— Разговаривайте в купе. Коридор — не место для бесед.

— Вы проводница или надзирательница? — блондинка фыркнула.

Я посмотрела на нее. Долго. Холодно.

— Проводница. Которая может пожаловаться начальнику поезда на пассажиров, мешающих работе персонала. Проходите в купе. Пожалуйста.

Последнее слово я произнесла так, что стало ясно: это не просьба. Девушки переглянулись, брюнетка демонстративно вздохнула.

— Пойдем, Мила. Здесь скучно.

— Да, Крис, ты права и женщины злые.

Они прошли мимо меня, проводила их взглядом. Потом повернулась к Марату. Он смотрел на меня с легкой улыбкой.

— Спасибо за спасение.

— Я не спасала. Я свою работу делала.

— Конечно, — улыбка стала шире.

Развернулась и пошла прочь. Он окликнул меня:

— Лада!

Не оборачиваясь, я подняла руку — жест «не сейчас» — и ушла в служебное купе. Там я рухнула на полку и закрыла лицо руками.

Оторвать им головы. Выщипать ресницы. Особенно той, что трогала его за плечо.

Я ревновала. Дико. Глупо. Как шестнадцатилетняя идиотка.

— Ты безнадежна, Одинцова, — пробормотала я себе под нос.

К вечеру я успокоилась. Убедила себя, что все в порядке, что ревность — это глупо, что Марат мне никто, и я ему тоже. Убедила настолько, что даже поверила. А потом он пришел. Постучал в дверь служебного купе — три раза, вежливо.

Я открыла. Он стоял с большой шоколадкой «Аленкой». Протянул мне.

— Мир? — спросил он.

— Зачем? — посмотрела на шоколадку. Потом на него.

— Хочу поговорить. Нормально.

— Не о чем говорить.

— Лада...

— Иди к своим новым подружкам, — начала закрывать дверь.

— К каким подружкам? — он придержал ее рукой.

— К тем двум из пятого купе. Они приглашали тебя на чай.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Ревнуешь.

— Идите к черту, — снова попыталась закрыть дверь, но он вошел и закрыл ее за собой.

Мы стояли в тесном купе — слишком близко друг к другу.

— Лада. Послушай меня.

— Нет.

— Мне плевать на этих девушек. Мне плевать на весь поезд. Я хочу тебя.

— Поздравляю. Вы уже меня поимели.

— Не говори так, — Марат поморщился.

— Почему? Это правда. Ты трахнули меня вчера и теперь думаешь, что имеешь право...

Марат поцеловал меня. Резко. Властно. Без предупреждения. И что-то во мне взорвалось. Я сильно оттолкнула его, обеими руками в грудь. Он отступил и удивленно посмотрел на меня.

А я размахнулась и влепила ему пощечину. Звонко. От души. Марат замер. Рука медленно поднялась к щеке. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я ударила его чем-то потяжелее ладони.

Из-за двери раздался детский голос:

— МАМА! ЧТО ЭТО БЫЛО?!

Потом голос Серовой:

— Тише, Вова!

В коридоре повисла тишина. Все замолчали. Даже дети. Я стояла, тяжело дыша, рука горела. Марат смотрел на меня.

— Уходите.

Он молчал.

— Уходи, Марат. Пожалуйста.

Он кивнул. Медленно. Развернулся к двери. Открыл ее.

В коридоре столпились пассажиры: Серова с тремя детьми, бабушка из седьмого вагона, айтишник. Все смотрели с нескрываемым любопытством, словно специально стояли здесь и подслушивали.

Марат молча прошел мимо них. Ни на кого не глядя. Серова осуждающе посмотрела на меня. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза.

Рука дрожала, губы горели от его поцелуя. Ну не могу я так брать все самой, неправильно это. А как же гордость? Как же самолюбие и достоинство?

Глава 10

Щека горела.

Не физически, пощечина была не такой уж сильной. Горела морально. Потому что Лада влепила мне ее на глазах, точнее на слуху, у половины вагона, включая троих детей-террористов, которые наконец-то заткнулись и смотрели на меня с нескрываемым интересом.

Сижу в купе, держусь за щеку и думаю о том, что