Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

Смотрю на остатки романтического ужина, на смятое белье.

— Случилось. Хорошее.

— Что?

— Мам. Я... я приеду не один.

— Не один? — осторожный вопрос после долгой паузы

— С невестой.

Я слышу, как она задыхается.

— С невестой?! Марат Рашидович! Ты что, женился?! У меня будет сноха?

— Нет, — я смеюсь. — Еще нет. Но собираюсь. Просто она пока не знает.

— Как это — не знает?!

— Мам, это долгая история. Расскажу, когда приеду. Просто... просто знай: я встретил ее. Ту самую. Которую искал.

Тишина. Потом мама говорит уже другим голосом, мягким.

— Я рада, сынок. Очень рада. Как ее зовут?

— Лада.

— Красивое имя, — она делает паузу. — И она... она хорошая?

— Лучше не бывает.

— Тогда я жду вас обоих. С пельменями и пирогом. Постой, я знала одну девочку, ее Лада звали, помнишь, мы гостили у дяди Тимура под Анапой, там была соседская девочка, пухленькая такая, ее вроде Лада звали. Да, точно, Лада, такое имя не забудешь. И представляешь, что ее бабушка как-то учудила, говорит, мол, твой Марат должен жениться на ее Ладушке. Ой, я тогда смеялась, ну какое жениться то ей всего пятнадцать было.

Ого, вот оно как. Оказывается, все уже было решено до нас. Мы прощаемся, кладу телефон на стол, смотрю на свое отражение в темном экране.

Невеста. Я сказал «невеста». А она даже не знает. А вдруг не согласится?

Надо найти Ладу. Срочно. Сказать ей... что? Что я хочу, чтобы она была со мной? Что я не отпущу ее? Что хочу просыпаться рядом с ней каждое утро до конца жизни?

Да. Именно это.

Быстро одеваюсь: камуфляжная футболка, штаны, ботинки. Выхожу в коридор. И сразу натыкаюсь на мамашку с тремя пацанами. Она загораживает проход, расцветает в улыбке.

— С праздником! — она протягивает мне открытку, нарисованную детской рукой. — Это Рома для вас нарисовал!

Беру открытку. На ней танк и криво написано: «С 23 феврала!»

— Спасибо, Рома.

Рома смотрит на меня с гордостью. Тема тянет руку:

— А я тоже хотел рисовать!

— В следующий раз, Тема, — говорю я.

Вова подпрыгивает на руках и хлопает в ладоши.

— Вова, тише!

Улыбаюсь, глажу Вову по голове и прохожу мимо. У туалета стоят те самые две девушки — блондинка и брюнетка из пятого купе. Видят меня — оживляются.

— О! С праздником! — брюнетка улыбается, делает шаг ближе. — Может, все-таки зайдете к нам на чай? Праздничный.

— Спасибо, но я несвободен, — качаю головой.

— Несвободен? — блондинка удивленно приподнимает бровь. — Серьезно? А когда успели?

— Абсолютно.

Я прохожу мимо них, захожу в туалет. Умываюсь холодной водой. Чищу зубы. Смотрю на свое отражение в мутном зеркале. Тот же шрам над бровью. Те же глаза. То же лицо. Но что-то изменилось. Не внешне — внутри.

Чувствую, как меня распирает изнутри, как будто в груди стало тесно, как будто сердце не помещается в ребра, как будто я вот-вот взорвусь от этого чувства.

Любовь.

Вот оно что. Вот про что все говорят. Вот это чувство, которое я никогда не испытывал раньше ни с кем до Лады. Это когда ты просыпаешься и первая мысль — о ней. Когда ты улыбаешься сам себе, вспоминая, как она стонала твое имя. Когда ты готов на все, лишь бы она была рядом.

Любовь. Я усмехаюсь своему отражению.

— Марат Рашидович. Ты влюбился как последний школьник. В тридцать один год.

Отражение усмехается в ответ. Выхожу из туалета, быстро и решительно и иду по коридору. Мне нужно найти Ладу. Сейчас. Немедленно. И вижу ее.

В конце вагона. Стоит с Лидой, разговаривает о чем-то рабочем, судя по планшету в руках. Лицо серьезное, волосы собраны в хвост, форменная блузка застегнута до верхней пуговицы.

Она меня не видит — спиной стоит. А вот Лида видит, глаза расширяются, рот приоткрывается. Она явно хочет что-то сказать Ладе, предупредить. Я качаю головой — легкий жест: «Не надо».

Лида замолкает. Улыбается. Отступает на шаг. Я иду напролом, прямо к Ладе, по узкому коридору, мимо пассажиров, мимо бабушек, мимо детей. Она начинает оборачиваться — видимо, почувствовала, что подруга смотрит куда-то за ее спину.

Быстро оказываюсь рядом, не даю отреагировать и ее целую. Обхватываю лицо ладонями, поворачиваю к себе и целую. На глазах у всех, кто в этот момент оказался в коридоре. Лада замирает, но лишь на секунду. Потом ее руки поднимаются, обхватывают меня за шею. Она отвечает на поцелуй, сначала робко, потом увереннее.

Поезд качается на стрелке, я прижимаю ее крепче, одной рукой держу за талию, второй за затылок. Она улыбается, я чувствую, как ее губы растягиваются в улыбке прямо во время поцелуя.

Отрываюсь на сантиметр, чтобы посмотреть в ее глаза. Зеленые. Счастливые. Удивленные.

— Марат, — шепчет она. — Что ты...

— Я не отпущу тебя. Понимаешь? Никогда. Ни через два дня, ни через два месяца. Никогда.

Лада молчит. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я хочу, чтобы как приедем, сразу пойдем к маме. Я хочу чтобы ты с ней познакомилась, она ждет.

— Но... у меня работа... мне скоро обратно в рейс…

— Уволишься. Мне все равно. Главное — ты.

Она открывает рот, закрывает. Пытается что-то сказать. Не получается. Я целую ее снова, коротко, нежно.

— И еще, — шепчу в губы. — Я хочу, чтобы ты испекла мне вафли. Те самые, которые пекла в Анапе.

— Вафли? — Лада вздрагивает, смотрит на меня и вдруг смеется. Сквозь слезы, которые начинают течь по щекам.

— Вафли, — подтверждаю. — Домашние. С любовью.

— Идиот, — шепчет она. — Ты идиот, Марат.

— Твой идиот.

— Мой.

Лада целует сама, не ждет, когда я наклонюсь. Встает на цыпочки и целует долго и нежно. Где-то сбоку хлопают в ладоши, я отрываюсь от Лады, оглядываюсь.

Лида стоит с широченной улыбкой, хлопает. Мамашка с детьми хлопает тоже, утирая слезы.:

— Как романтично! Прямо как в кино!

Дети орут хором:

— ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЗДРАВЛЯЕМ! — Рома машет руками. — УРА!

— МЫ ПОЗДРАВЛЯЕМ! — вторит Тема.

Я обнимаю Ладу за талию, притягиваю к себе.

— С праздником меня, — говорю ей на ухо.

— С праздником, — шепчет она. — Защитник.

— Я защищу тебя от всего. От одиночества, от боли, от сомнений. От всего.

Лада утыкается лицом мне в грудь, обнимает крепко.

— Только не уходи, — говорит тихо. — Обещай. Не уходи.

— Обещаю. Никогда.

Мы стоим, обнявшись, посреди коридора. Поезд мчится вперед, за окном мелькают деревья, станции, столбы.

До Москвы — два дня.

— Солдат, ты справился, — Лида подходит ближе, хлопает меня по плечу.

— Спасибо за помощь.

— Не за что, — она смотрит на Ладу, которая