Убью тебя нежно - Наталья Викторовна Косухина

– Мисс Лим, приветствую вас. – Голос мужчины был ровным, в глазах плескалась холодная сталь.

Я не ответила на приветствие. Знала, что Фис меня недолюбливал – наверное, потому, что считал высокомерной и холодной.

– Вижу, вы верны себе. Тогда перейду сразу к делу. – Он понизил голос. – Я был в гримерке Нура, когда вы разговаривали с Химом. И услышал, что вы знаете некий секрет мисс Тум. Не могли бы вы им поделиться?

Сначала я замерла, ощущая, как по спине бегут ледяные мурашки. Фис слышал из гримерки Нура. Значит, и тот тоже знает, что мне известно. Но почему не подошел сам? Не хочет связываться? Или я настолько ему неприятна, что даже разговор со мной – это пытка? В памяти всплыло его давнее резкое высказывание о моем характере, брошенное как-то после совместных съемок.

– Это не ваше дело, – прозвучало резко даже для моего собственного слуха.

– Очень даже мое, – парировал Фис, его взгляд стал жестче. – Вы не понимаете всей ситуации…

В этот момент я поймала испуганный взгляд Тум, которая стояла в стороне. Ее глаза были полны ужаса. Девушка была на грани истерики. Без преувеличений. Боялась, что разболтаю секрет близкому другу ее любовника?

Я вздохнула с чувством полнейшей безысходности. Ну как так получилось, что я ввязалась в эту историю? И увязала в ней все глубже, словно в зыбучих песках. Права была Айра. Не надо было помогать.

И в этот самый момент на площадку вошел он. Инориэль Нур. Высокий, атлетичного телосложения, в шикарном костюме. Его темные волосы были слегка растрепаны, а в пронзительных глазах отражалась вселенная, в которую мне нет доступа. Он был не просто красивым, он – магнит, притягивающий взгляды и сердца. Если Хим обожал своих фанатов, то Нур хранил ледяное, непроницаемое молчание, и эта недоступность лишь разжигала всеобщее обожание.

Недоступный мужчина. В том числе и для меня. О его личной жизни ходили легенды, но правды не знал никто. И единственной, кому выпала эта честь, была Тум. Но, глядя на ее испуганное лицо, я задавалась вопросом – а принесло ли это ей хоть каплю счастья?

Сердце предательски ныло и сжималось от боли, которую не могло заглушить даже успокоительное.

– Мисс Лим. – низко и бархатно прозвучал его голос, когда он подошел совсем близко. – Я рад быть вашим партнером в этом проекте, – едва заметно улыбнулся мужчина, и в уголках его глаз легли лучики морщинок, от которых перехватило дыхание. – Поработаем?

И в этот миг я осознала всю чудовищность происходящего. У Нура – главная мужская роль. У меня – главная женская. И по сценарию нас ждала история великой, всепобеждающей любви. Искры, страсть, объятия. И миллион поцелуев. Мне предстояло целовать мужчину, который разбил мое сердце, чья возлюбленная сейчас вынашивала его ребенка.

– Поработаем, – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Голос казался хриплым и чужим. – Прошу извинить меня.

И, резко обогнув Нура, я чуть ли не бегом бросилась к своей гримерке, спасаясь от этого кошмара, в котором сама же и оказалась добровольной узницей.

* * *

Последние дни я превратилась в затворницу, отсиживаясь в четырех стенах, словно пыталась спрятаться от этой нелепой ситуации. Сейчас снимались актеры, которых заменили. Но день встречи с Нуром на площадке неумолимо приближался, и тревога холодным комком нарастала внутри. Айра, угадав мое состояние, купила новые, более сильные успокоительные.

Этот тихий, почти камерный проект, в котором я надеялась найти покой, на глазах превращался в нечто грандиозное и сложное. Он уже не обещал быть легким ни для кого. Растерянная такими кардинальными изменениями, я дала себе пару дней, чтобы все обдумать. Но почему я оттягивала решение об уходе?

Не из-за поцелуев же с моей запретной страстью? В конце концов, мы все – актеры, мастера своего дела. Мы целуемся так искусно, чтобы и не поцеловаться по-настоящему, но чтобы зритель ничего не заподозрил. И все же…

Это странное, двойственное чувство – я и люблю его и ненавижу всей душой.

Утро перед съемками выдалось на удивление спокойным. Я пришла на площадку – сама невозмутимость. Сегодня у меня были сцены с Тум и Нуром. Первую мы отсняли быстро, без сучка без задоринки, а вот вторая… обещала быть трудной. И таких сцен с Нуром у нас впереди было много.

К моменту начала нашей съемки я была уже на взводе. Нервы натянуты, как струны. А виной всему – Нур и его друг, которые явились с утра пораньше и принялись кружить вокруг Тум, словно назойливые мухи, слетевшиеся на мед. Обоих этих мужчин сложно было назвать недалекими; они не могли не понимать, что своим откровенным вниманием к актрисе лишь подливают масла в огонь и привлекают к ней еще больше любопытных взглядов. Это лишь раздувало и без того неприятные слухи.

Я какое-то время молча наблюдала за этой картиной. Тум же, в свою очередь, была готова расплакаться от бессилия. Ну вот что за гады? Сложно сказать, что во мне восставало сильнее: жалость к непростому положению беременной женщины или едкая ревность, разъедавшая меня изнутри.

Когда я заняла свое место на сцене, внутри уже все кипело от злости. Я была измотана всеми этими переживаниями.

– Вот и наша первая совместная сцена, – заметил Нур, протягивая мне руку.

Его пронзительные глаза пристально и оценивающе следили за мной. В уголках чувственных губ играла легкая, почти насмешливая улыбка. Гад. Но внешне я была сама вежливость и учтивость.

– Буду рада работать с вами, – выдавила я, сладко улыбаясь.

Пожав его крупную теплую ладонь, я замерла в оцепенении, когда мужчина неожиданно поднес ее к губам и задержал на коже легкий, но обжигающий поцелуй. А потом как-то криво, многозначительно усмехнулся.

С чего это? Что он вообще себе позволяет?

– Пора. – Я резко высвободила кисть и отошла к столику, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

Гримеры сделали последние штрихи, режиссер скомандовала «Мотор!» – и мы погрузились в игру. Надо отдать ему должное – работать с Нуром было одним сплошным удовольствием. Он невероятно талантлив, чутко улавливает малейшие нюансы игры партнера и легко подстраивается.

Сцена близилась к кульминации и вот-вот должна была завершиться. Я плавно подошла к мужчине, на моих губах играла кривая улыбка. И затем я сделала то, чего так хотела, – плеснула ему в лицо красным вином, срываясь на презрительный шепот:

– Подонок.

В это одно короткое, емкое слово я вложила все презрение, которое испытывала к этому мужчине, всю накопившуюся