Фиктивная мама и ничего личного - Анна Бигси

Альбина закрывает лицо ладонями.

Я беззвучно матерюсь, резко отпускаю руку, разворачиваю урода и буквально вышвыриваю его за дверь.

— Вернешься — вывезу в лес. Сам. И про педофилию тебе напомню. Под запись. Понял?

Он что-то визжит в ответ, но я захлопываю дверь.

Поворачиваюсь к ней.

Она сидит, утирая слезы тыльной стороной руки, будто пытается стереть сам факт слабости. Но я не вижу слабость. Я вижу выжженную боль.

— Как вы? — тихо спрашиваю.

— Извините, что вам пришлось стать свидетелем… — она хрипит. — Мне стыдно, что все так…

— Перестаньте, — качаю головой и, впервые за весь вечер, улыбаюсь. — Вы мне обещали чай. Если предложение еще в силе…

Она смотрит на меня долго, потом медленно кивает.

— Конечно, — шепчет. — Сейчас.

Встает медленно, будто каждое движение дается через боль. Идет к кухне, пряча глаза. Я смотрю ей вслед и понимаю — мое предложение, каким бы холодным и деловым оно ни казалось, может стать для нее реальным спасением. Шансом выдохнуть. Не бояться за каждую копейку. Не падать с ног от бессонных ночей.

Я вхожу на кухню следом. Альбина ставит чашки, включает чайник. Движения механические, но аккуратные. Упрямо старается выглядеть собранной, будто еще чуть-чуть — и снова станет собой. Настоящей. Цельной.

— Вы сильная, — говорю я вдруг, и она замирает на секунду.

— Нет, — качает головой, не оборачиваясь. — Просто никто, кроме меня, не сделает.

— Именно поэтому, — подхватываю мягко. — Именно потому вы — сильная.

Она поворачивается, и в ее глазах впервые за вечер нет страха. Только тишина. И усталость, пронзающая до костей.

Я приближаюсь на шаг. Не давлю. Не вторгаюсь. Просто стою рядом.

— Спасибо. Вы мне очень помогли. — голос ровный и почти безэмоциональный. — Так чего вы все-таки хотите?

— Моей дочери нужна мать, — произношу сдержанно, почти шепотом.

Альбина медленно моргает, словно не уверена, что расслышала правильно. Морщится, прищуривается, чуть наклоняет голову.

— В каком смысле?.. — произносит тихо, с искренним недоумением, словно я только что предложил ей переселиться на Марс.

Глава 8

Альбина

— Моей дочери нужна мать, — холодно произносит Дмитрий.

— В каком смысле? — моргаю, не в силах сразу понять, о чем он.

— Фиктивная, — нехотя поясняет. — На несколько месяцев, пока идут судебные разбирательства с моей бывшей женой.

— Но это же жестоко… — хлопаю ресницами, пытаясь отыскать хоть каплю здравого смысла в его словах.

Забрать ребенка у матери? Он серьезно думает, что я способна на такое?

— Жестоко — это если она выиграет суд и заберет дочь к себе, — рявкает он раздраженно. Разворачивается и отходит к окну. Движения резкие, а плечи напряжены.

— Но она же мать, какой бы ни была… — настаиваю я. — Как девочка будет расти без самого близкого человека?

Дмитрий молчит и смотрит куда-то вдаль. А потом отвечает ровным голосом:

— Ее настоящая мать умерла несколько лет назад…

Картинка, что я успела нарисовать себе, рушиться в одно мгновение. Разлетается на мелкие осколки и осыпается к ногам.

— Ничего не понимаю, — качаю головой. Все это звучит настолько нереально, что в голове не укладывается.

— А тебе и не надо, — произносит спокойно Дмитрий и оборачивается. — Условия я озвучил. Тебе все еще нужны деньги?

Наши глаза встречаются. Очень нужны. И он прекрасно об этом знает. Иначе не стал бы предлагать мне подобную сделку. Но… не такой же ценой…

Растерянно опускаюсь на стул. Холод пробегает по позвоночнику. Я в шоке. Настоящем. Глубоком. Хочется просто встать и уйти, но ноги словно приросли к полу.

— Нет, — выдыхаю я. — Нет, это… Я не могу. Я не хочу участвовать в этом спектакле.

— Не торопитесь с выводами, — Дмитрий по-прежнему невозмутим. — Я не предлагаю вам отношения. Личных контактов не будет. Только договор. Только юридическая формальность. Вы получите деньги, я — шанс спасти дочь. Все.

Я вглядываюсь в него, пытаясь найти подвох. Он говорит это настолько спокойно, будто речь о сделке между двумя компаниями. Никаких эмоций. Ни грамма чувства. Только расчет. Только хладнокровие. Но готова ли я к такому?

— Все равно… — качаю головой. — Это не для меня. Я так не смогу. Это же обман. А девочка? Что с ней будет после…

Он отстраняется от подоконника. Не резко. Без раздражения.

— Все в порядке. Не принимайте быстрых решений, подумайте, — говорит Дмитрий и кладет на стол еще одну свою визитку. — Если решите — я буду на связи.

Он идет к двери, а у меня звонит телефон.

На экране — Больница.

Я чувствую, как сердце замирает, а потом обрушивается вниз, будто в пропасть. Беру трубку.

— Альбина Николаевна? Алене стало хуже. Мы подключаем ее к аппаратам. Нужно срочно решать вопрос с операцией. В ближайшие сутки. Иначе…

Они не договаривают. Я и так все понимаю.

— Сколько?.. — хриплю в трубку, не веря, что все это реальность.

Сумма звучит как приговор. Я знаю, что это конец. У меня нет таких денег. И быть не может.

Я опускаю телефон на стол и сижу, глядя сквозь него. Мир вокруг рушится. Надежда вытекает, как вода сквозь пальцы. Сквозь меня.

Ладони вспотели. Горло сжимается. Под ребрами колотится паника. Мама снова не справится. Отчим — трус и мерзавец. Никто, кроме меня. Всегда только я. И я больше не справляюсь.

Дмитрий все еще здесь. Он не ушел. Стоит напротив. Спокойный. Почти равнодушный. Но я чувствую, что он все видит. Он знает. И не торопит. Просто ждет. Не добивает. Ждет.

Поднимаю глаза. В этот момент я его ненавижу. За то, что он зритель моего краха. И… одновременно благодарна. Потому что хотя бы не врет. Не жалеет. Говорит прямо. Как есть.

Паника снова поднимается к горлу. Я сейчас расплачусь. Прямо здесь. Но я держусь. Ради сестры.

— Сколько вы готовы заплатить? — спрашиваю, едва слышно.

Слова будто царапают горло. Горькие, стыдные, чужие. Я ненавижу, как звучит мой голос. Сломанный. Сухой. Он не мой. Это будто не я говорю.

Пауза. Дмитрий не моргает. Его лицо маска, но глаза становятся внимательнее, глубже. Он не торопится отвечать. И это не потому, что не знает. А потому, что чувствует вес момента.

— Столько, сколько нужно, — говорит наконец, ровно. — На счет. Без условий, кроме одного: вы подпишете договор. В нем все будет четко. Вы получите помощь, ваша сестра — шанс. Я возможность сохранить дочь.

Я опускаю взгляд. Пальцы сжимаются в кулаки. Кожа побелела на костяшках. Мне хочется исчезнуть. Это ненормально. Это унизительно.

— Это… это похоже на торговлю людьми, — хмыкаю я. — Только теперь торгуют не телом, а жизнью. Словами.