Фиктивная мама и ничего личного - Анна Бигси

настоящее. Странно, но я доверяю Дмитрию. Его голосу, движениям, взгляду. Он не кричит, не суетится. Делает. Просто делает. И от этого становится легче.

Через полчаса собирается консилиум. Меня никто особо не слушает — решает мама, как законный представитель Алены. Но врач, которого привел Дмитрий, говорит уверенно:

— Состояние тяжелое, но мы можем прооперировать. Срочно. Я возьму на себя. У меня большой опыт таких операций. Риски есть, но они оправданы. Все будет хорошо.

Мама недовольно морщится, но подписывает согласие. Я чувствую, как руки дрожат от напряжения.

Девочку забирают в операционную. Мать тут же выдыхает зло:

— Все. Готовься хоронить.

— Мам…

— Думаешь, что умная, а ведешься как овца на все. А потом сама будешь в голос выть. Думаешь, если у тебя мужик появился, то он спасет всех?

Я стискиваю зубы. Мне хочется уйти. Исчезнуть. Но я даже не успеваю ответить — рядом оказывается Дмитрий.

— Довольно, — рычит он. Тихо, но так, что даже мне становится страшно. Мама оборачивается, замолкает. — Пойдем.

Он берет меня за локоть. Не жестко, но уверенно. Уводит в сторону, и я почти физически ощущаю, как между мной и реальностью вырастает стена, из него. Из его спокойствия. Из его рук.

Через несколько минут мы оказываемся в маленьком кафе на территории больницы. Он заказывает кофе, даже не спрашивая, что я хочу. Просто ставит чашку передо мной, садится напротив.

— Спасибо, — шепчу.

Он кивает, откидывается на спинку стула. Я смотрю на него и впервые за день замечаю, как он устал. Но не показывает. Потому что рядом я. Потому что мне хуже.

— Я все подпишу, — говорю я. — Сделаю, как вы сказали. Обещаю.

Он смотрит долго. Прищурившись. Внимательно. А потом — вдруг — мягко улыбается.

— Я не сомневаюсь в вашей честности. Но может уже перейдем на «ты»?

— Хорошо, — киваю и прячу улыбку в чашке.

Дмитрий достает телефон, открывает галерею.

— Хочешь посмотреть на мою Лину?

— Конечно, — киваю, немного оживляясь.

Он показывает фото дочери. Девочка — худенькая, с прямыми волосами и огромными глазами. На одном видео она пытается читать книжку вслух. Голос тихий, осторожный. Она будто боится ошибиться.

— Красивая. Только улыбается мало, — озвучиваю свои мысли.

— Это еще одна проблема, — отвечает он. — Будем решать.

Мы смотрим друг на друга. Он спокойный, сильный. Я вся из лоскутов. Но сейчас, в этой тишине, между нами будто тянется тонкая ниточка доверия.

— Тебе придется уволиться.

— С удовольствием, — выдыхаю, и только теперь понимаю, как сильно я устала.

— И переехать ко мне. Это важно. Судья должен поверить в семью.

Я снова киваю. Я готова. Я не хочу играть, но я хочу, чтобы все было по-честному.

Через несколько часов врач выходит из операционной. Лицо у него сосредоточенное, но спокойное.

— Операция прошла успешно, — говорит он, подходя ближе. — Мы стабилизировали состояние девочки. Все показатели в норме. Сейчас Алена в реанимации под наблюдением. Первые сутки будут критичными, но на данный момент жизни девочки ничего не угрожает.

— А прогноз?.. — спрашиваю я. Мой голос едва слышен.

— Осторожно положительный, — отвечает врач. — Если не будет осложнений, через несколько дней переведем ее в обычную палату. Но наблюдение потребуется тщательное. Нам еще предстоит курс восстановления.

— А… боли? Она будет чувствовать?

— Мы обеспечим адекватную анальгезию. Поверьте, я веду таких пациентов постоянно. Главное — что операция была вовремя. Еще сутки — и ситуация могла быть необратимой.

У меня подкашиваются колени. Я закрываю лицо ладонями. Плачу. Тихо. Почти незаметно. Дмитрий кладет руку мне на плечо. Его ладонь теплая, тяжелая, будто говорит: «Я рядом». Я чувствую в этом прикосновении не жалость. Опору.

— Спасибо, — шепчу. — Спасибо вам. Всем.

Врач кивает и уходит. А Дмитрий поворачивается ко мне:

— Мне пора. Лина ждет. Но завтра утром я заеду. Поедем подписывать договор.

Я смотрю на него и понимаю — теперь все действительно по-другому.

— Хорошо, — говорю. — Я буду готова.

Он кивает, еще раз задерживает на мне взгляд и уходит. Я смотрю ему вслед, пока его фигура не исчезает за поворотом. Воздух будто становится тяжелее, как только он покидает зону моего поля зрения. Рядом снова мама. И я чувствую, как на меня медленно накатывает волна.

— Идиотка, — выдыхает она. — Он же тиран. Посмотри, как он разговаривает. Ты думаешь, тебе с ним будет легко? Намучаешься ты с ним. Лучше беги, пока не поздно.

Я медленно оборачиваюсь. Смотрю ей в глаза. И впервые спокойно, без крика:

— А ты на свой выбор сначала посмотри, — произношу жестко. — А потом мне будешь советы давать.

Она делает шаг назад, будто не ожидала. Молчит. А я не чувствую вины за то, что сказала правду.

Глава 11

Дмитрий

Я за рулем, возвращаюсь домой. Город давно погрузился в мягкий полумрак, уличные фонари пылают, отражаясь в лобовом стекле. На светофоре набираю номер Артема, близкого друга и юриста, с которым работаем не первый год.

— Нашел, — говорю кратко. — Готовь контракт. У меня есть невеста.

— Неожиданно быстро, — фыркает он. — Ты хоть сам в курсе, во что ввязываешься?

— В курсе, — отрезаю безапелляционно. — Все строго в рамках закона. К утру все должно быть готово. Завтра приглашу Альбину на подписание.

— Ладно, как скажешь. Жду данные.

Бросаю трубку и переключаюсь на дорогу. Усталость подбирается к каждому нерву. Но впереди дом. Мой якорь. За этими стенами все, что по-настоящему важно.

Поднимаюсь на лифте и вхожу к себе. Квартира большая двухуровневая, с высокими потолками и панорамными окнами. Просторная гостиная в нейтральных тонах, мебель строгая, лаконичная. Место, где каждая деталь продумана до мелочей. Но все это давно перестало радовать. Дом без жизни просто коробка из бетона и стекла.

Дома меня встречает не тишина, а раздраженное выражение лица няни, которая присматривает за Линой. Женщина лет сорока, надежная, строгая. Сегодня недовольна.

— Дмитрий Алексеевич, — начинает она сразу, не дожидаясь, пока я сниму пальто. — Я, конечно, все понимаю, но это уже перебор. Я не подписывалась на круглосуточную заботу о ребенке. У меня, между прочим, есть личная жизнь!

Я выпрямляюсь и смотрю ей в глаза. Молча. Спокойно. И в этот момент понимаю, что она права. Но рассказывать про девочку в реанимации, Альбину, деньги… сил нет. Ни на объяснения, ни на оправдания.

— Я вас понял. В ваших услугах больше нет необходимости, — говорю ровно, без раздражения. Просто констатирую факт. Я всегда щедро оплачивал переработку, но за свои деньги выслушивать недовольство, я не собираюсь. Не нравится, выход так.

— Подождите, — теряется она и включает заднюю. — Я не это имела в