Унтерменш - Саша Сарагоса

особенно торжественно. Музыканты играли марши и немецкие песни. На столах горели черные свечи, эффектно оттеняя белоснежные вазы с чайными розами и позолоченное столовое серебро. Ароматы витали божественные.

Я был доволен. Не зря накануне мать строила прислугу, а Чарли — рабочих. Обе без конца что-то подсчитывали, сверяли и лично осматривали свиные туши, рыбу, мешки с овощами, ящики с выпивкой и прочим.

...В преддверии банкета зал гудел как потревоженный улей. Говорили о политике. Обсуждали биржевые сводки, утренний туман, светские новости. Но красная нить оставалась неизменна. В том или ином виде, о войне говорили все:

— На днях написала Фрицу, чтобы прислал еще чая, икры и непременно шелка, — дамская стайка щебетала легко, под цукаты и лопанье пузырьков в шампанском.

— В России есть хороший шелк? Лучше напиши, чтоб присмотрел хороший земельный участок. Я лично хочу дачу в Крыму. Бабушке прописан морской воздух. Он богат йодом.

— Что у вас на уме! Вернулись бы скорее... В прошлый уик-энд мне пришлось танцевать с Фредом. Представляете?

— Ты права, на танцах в последнее время совсем скучно. Не понимаю, почему мы возимся? Данию взяли за месяц с небольшим, Бельгию — за пять дней. Франция, кажется, продержалась чуть больше. "Фёлькишер"[10] писал, Париж даже не сопротивлялся! Не понимаю. Что ни говори, эти русские совершенно не умеют цивилизованно вести войны.

В дыму офицерских бесед тональность держалась иная:

— Господа, как вам провал под Москвой? Блицкриг не удался. Это ясно даже идиоту.

— Сказать по правде, с самого начала не верил в эту авантюру. Итог. Гейнц-ураган[11] унёсся в отставку. Шпонек[12] приговорён. Лишён погон Гёпнер[13], а «Центр»[14] передан фон Клюге[15].

— Ну Гёпнера жалеете зря. Замшелый монархист. И Шпонек получил по заслугам. Мало чести сдать Керчь и оставить позиции.

— Господа, не будем вешать нос. Сорок второй станет триумфальным для Германии, уверяю. Сталинград падет. Ленинград сдастся. На Кавказе также проблем не предвидится. Слушали обращение фюрера в День памяти героев[16]? К лету с Красной Армией будет покончено. Есть возражения?

Цок-цок — играли в стакане кубики льда.

—... Новая программа в варьете шикарна. Были?

Унтерменшен, натянутая, как струна, разглядывала устриц на ледяных блюдах — брезгливо, настороженно.

Соприкоснулись рукавами. Я посмотрел на нее — извинилась, посторонилась. Лейтенанту, подошедшему с приглашением на танец, с полуулыбкой, но решительно отказала.

"Зря... Забрюхативших остарбайтеров[17] высылают. Стелилась бы задорнее, поскорее вернулась бы во Францию", — подумал я с улыбкой, глотнул шампанского.

Вдруг на глаза набросили повязку, пролаяли какую-то абракадабру из русских слов и, подгоняя "дулом" в спину, велели пошевеливаться. Должно быть, благоухавшие парфюмом и латакией[18] "партизаны" находили подобное остроумным.

Я не любил ни сюрпризы, ни их ожидание.

— Расслабься. Сиди и не нервничай. Шуток совсем не понимаешь, — шепнула Чарли.

Она прикрывала мне глаза ладонями, потому что повязку я снял сразу.

Музыка стихла, перешли на шепот гости. В тишине голос Алекса звучал ровно, мелодично:

— В нашем лучшем из миров есть явления, которые невозможно представить без определенных составляющих. Лес без деревьев, океаны без вод. Еврей без латы[19]. Радио без Геббельса[20]... В ряд подобных невероятностей я бы поставил Леонхарда Шефферлинга без сигареты и... Йорга. Признаюсь, я не сдержал слез, когда узнал, что здоровяка Йо больше нет... Без преувеличения, Йорг был не просто псом. Другом. Другом с большой, выбитой золотом буквы. Для нас всех... Так повелось, собачья жизнь коротка. Но зачастую она вызывает больше уважения, чем долгая полоса человеческой жизни. Ведь если бы не этот бравый пес, нам бы не пришлось веселиться сегодня в роскошной гостиной, не поднимать "Луи Родерер"[21] за ее хозяина...

— Пока прелюдия кончится, "Луи Родерер" выдохнется, — сказал я.

Последовал легкий смех, утомленный вздох барона.

— Шарлотта, закройте офицеру ладошкой еще и рот. Сделайте одолжение. Благодарю. Итак, Леонхард снова с нами, портсигар при нем. Но он один. И дабы не подрывать устои мироздания...

Что-то происходило.

Я убрал руки Чарли в тот момент, когда на колени поставили корзинку в пестрых лентах. Ткань со свастикой пошевелилась, из-под нее показалась голова с острыми ушками. Все умиленно заулюлюкали, захлопали, потянулись руками — и щенок нырнул обратно под флаг.

— Дезертир! — засмеялась Чарли. — Ну ничего. Ставлю сотню, что к ноябрю новобранца вымуштруют. Слышишь, негритенок?

— Вы меня разочаровываете, Шарлотта, — глаза Алекса сверкнули как его бриллиантовые запонки. Теперь стали понятны заговорщические перемигивания с Кристианом по углам. — Неужели вы допустили мысль, что барон Александр фон Клесгейм позволит подарить другу чепрачного щенка, которых превеликое множество от Британии до Мартиники? Но-но, обижусь. Лишь единичный процент немецких овчарок может похвастать черным окрасом. Так что, Харди, у тебя на руках элита элит. Рейхсдойче[22]. Ни еврейской, ни славянской, ни прочей крови. Зиппенбух[23] впору в СС.

"Эксклюзив" дрожал, сердечко бешено колотилось. Йорг так жался к груди, когда я купил его лет в шестнадцать на свои деньги. Родители думали, "сын самозабвенно копит на легкий мотоцикл" и на полдня из города уехал за ним же...

— Харди, не прислоняй к форме. Шерсть налипнет, — мать криво улыбнулась. — Довольно неожиданный сюрприз... Правда, такие подарки неплохо согласовывать заранее. Мало ли. Некоторые принципиально не заводят новых питомцев взамен умершим. Особенно собачники. Считают, найти другу замену, значит, предать. Так ведь, милый?

Алекс невозмутимо пригубил вина:

— Кристиан, ты пророк. Как в воду глядел. Магда, не волнуйтесь. Я учел и это обстоятельство. Потому остановил выбор не на немецком доге, а овчарке. Чтобы стать вашему сыну не новым другом, а подружкой.

Я спустился на землю. Спешно глянул подарок с обратной стороны...

— Наха-ал! — смехом Чарли заразился весь зал. Даже Алекс манерно прикрывал улыбку.

Рассмеялся и я. Шутка с пленом и партизанами была идиотской, но... Сказать, что был тронут, не сказать ничего.

Уединившись, я разглядывал медальон на ошейнике с выбитой монограммой. Наш тайный знак из начальных букв имен. Мальчишество, глупый привет из детства. Правда четвертого "евангелиста" Хорста среди гостей не наблюдал. Чарли предупреждала, он сильно изменился. Прикрылся занятостью, даже когда Алекс выкроил время для штаркбирфеста[24]. Хосси и отказался от посиделок с друзьями в Лёвенбройкеллере на Штигльмайерплац[25]? Явление невообразимее радио без Геббельса.

—...пожалуйста, милый, не спорь со мной! — мать, бледная и возмущенная, трогала лоб, в замешательстве ходила из стороны в сторону. — Конечно же, мы все любили Йорга, как члена семьи. Но вспомни его юные годы. Сгрыз