Унтерменш - Саша Сарагоса

— Фрау Шефферлинг почувствовала себя плохо и приняла гофманские капли[46], теперь она спит.

— Фрау Шефферлинг, значит... Ясно.

Алекс запнулся. Нащупав аккорд на слух, кивнул сам себе и вновь заклацал на два фронта — пальцами по клавишам и языком с девицами, облепившими рояль.

Алис встала.

— Тебе не нравится игра моего друга? — спросил я, заметив небрежную ухмылку.

— Почему? Нравится... Но уже поздно. Мне завтра рано вставать...

— Сядь, я сказал. В твоем красном свинарнике, уверен, кроме "Интернационала"[47] ты другой музыки и не слышала.

Алекс играл еще с четверть часа, и все это время Алис сверкала глазами. Пальцы ее сжимались, дрожали. Во время непродолжительных оваций я дал ей отмашку:

— Теперь иди. Сладких снов.

Она ушла. На ее место упала Чарли с коктейльным зонтиком в волосах и Кики подмышкой. Болтая ни о чем, я случайно взглянул в сторону импровизированной сцены — опешивший барон уже стоял. Место за роялем заняла унтерменшен.

...Алис терла ладони о колени, уставившись на клавиши.

Первые аккорды взяла чуть слышно, только ногти зацокали по слоновой кости. Не знаю, что играла. Близко не «Лили Марлен»[48] или «В Мюнхене стоит Хофбройхаус: Раз, два, пей!»[49], что-то сложное, фактурное.

С задних рядов подтянулись крикуны. Теперь они молча переглядывались и кивали. Даже прислуга застыла соляными столбами, позабыв об обязанностях.

— Ой, не-е-ет, — захныкала Чарли: — Только не музыкантша! За что?..

— Жаль, папа не пришел, — обнял ее Кристиан. — Ему бы понравилось.

Полминуты тишины. Не замечая аплодисментов и пьяного свиста, Алис смотрела на меня.

…Громче всех захлебывался комплиментами и требовал «на бис» обер-лейтенант Хессе. По щелчку Фриц организовал два бокала шампанского.

— Моему восторгу нет предела, — скалился Хельмут. — Маэстро Лист говорил, что музыку нужно писать только для Бехштейна[50]. Сегодня я дополняю цитату: и для драгоценных пальчиков неповторимой, очаровательной и восхитительной фройляйн Алис...

Не убери она руки, Хельмут вылизал бы их до костей.

— Алис, я поднимаю этот бокал за вас. Вы не только доставили нам волшебное удовольствие, вы еще раз продемонстрировали и напомнили, что германская и только германская нация есть хребет и основа мировой культуры. Что без германской нации, как сказал фюрер, само понятие о прекрасном навсегда бы исчезло[51]. Я прав, фольксгеноссе[52]? За Алис, частичку и звездочку великого немецкого народа. За Фатерлянд[53] и скорейшую победу Германского Рейха! Хайль Гитлер![54] Зиг...

—...хайль! — отозвались голоса. — Зиг... хайль! Зиг... хайль![55]

Десятка два в градусном азарте скандировали как сотня, словно призывали дождь в засуху. Даже Чарли прыгала, вскидывая руку — из зеленого бокала летели брызги.

Алис медлила, растерянно озиралась.

— Надеюсь, здесь нет доносчиков, — на ухо шепнул Алекс. Оказалось, он стоял за спиной. — Вряд ли фройляйн оправдается, что не приемлет алкоголь даже во славу Рейха и в объеме глотка.

— Выпьет, еще оближется. Быть патриотом против толпы сложнее, чем геройствовать за завтраком…

Алекс недоумевающе повел бровью. Я отмахнулся — забудь! — и присоединился к скандированию.

И куколка сломалась. Зажмурившись, глотала шампанское, будто давилась битым стеклом. Аплодисменты сорвала более громкие, чем за игру. Мои в том числе. Жаль, никто не принимал ставок.

Отец возник из-за угла, как призрак. В халате, зевая в кулак, спросил: разъехался ли вертеп. Я на ходу кивнул.

— Может поинтересуешься самочувствием матери? — отец выставил руку, как шлагбаум: — Приличия ради, чтобы заснуть спокойно.

Глянул на часы. Без четверти три. Черт дернул срезать библиотекой!

— Твой подарок наделал луж в африканской гостиной и погрыз шкуру леопарда, потом вовсе сбежал. Разыскивали по всему дому с фонарями… Помотал, в общем, нервы всем.

— Ваша мадемуазель тоже болталась до последнего, хотя договорились, она без матери носа на мою вечеринку не должна совать. И что с того?

Отец спокойно закивал. Потер переносицу:

— Щенок остается, это не обсуждается. А если ты получил по зубам от Вольфа, это не повод на всех плевать ядом. Согласен? Не смотри так, я абсолютно тут не при чем. Никаких разговоров у нас не было. Просто первую половину дня ты за ним носился, а потом ходил злой как…

— Послушай, я о-очень устал. С ног валюсь, как... хочу спать, — перебил я. Говорить было тяжело, слова путались, как нитки. Я хотел обойти отца, но ноги заплелись, что-то словно толкнуло в бок, и я едва не упал. Хорошо отец поймал меня за подмышки и прислонил обратно к стене. Нет, последняя бутылка была точно лишней.

— Да, устал, вижу... Сказать, где ты прокололся? Когда тривиально решил подобраться через дочь. Хе-хе!.. Надо знать Вольфа. Он на многое закрыл бы глаза, но такие методы не прощает.

— Какая дочь? Ты о чем? — мысленно я перебрал всех, с кем танцевал и разговаривал. Дочку Вольфа вообще помнил смутно. Нечто с мышиными косичками и куклой.

— Ильзе. Коварно подобрался к девушке во время корриды, нагло обольщал, бесстыдности на ушко шептал, при всех трогал, к непристойностям склонял, да так увлекся, что дочка слоновьего топота Вольфа не заметила. Чуть до беды не довел. Ай-яй-яй! Развратник.

— Я?! Подожди, Ильзе, это которая…

Отец рассмеялся.

— Которая, которая…

— А я-то думаю, о каких это «жизненных принципах» плюется это старый хер?..

— Ну, без эмоций! Не переживай, я в долгу не остался. А то слишком высокого мнения о своей дочке. В общем, хм… Не будем об этом. Ты почему не сказал ничего про медицинское заключение воендоктора? Зачем соврал, что сам вернулся, по родному дому соскучился. Меня обвинил в опрометчивости, а сам? Хитрить, да еще так топорно… И почему абвер, а не Тайная полиция? Грязи не меньше, а способ сделать карьеру верный, паек хороший, жалование на порядок выше, чем где-либо.

— Мне, боевому офицеру, рыскать по вокзалам и проверять железнодорожные билеты с багажом… Благодарю.

— Не скажи. Вскрывать гнойники и уничтожать возбудителей на своей территории — занятие не менее полезное и достойное, чем война и физическое уничтожение противника за ее пределами. Сам знаешь, Мюнхен всегда был на особом счету. Антиправительственные организации, подпольщики, коммунисты, прочие бузотеры. Без работы не останешься. Во всяком случае, интереснее, чем зеленым кретинам сказки рассказывать. Еще и куда! В Бад-Тёльц. А здесь до Дитлинденштрассе всего ничего…

— Так может, мне и нужно, не в Берлин, так в Бад-Тёльц. Главное, подальше отсюда.

С улицы донесся сигнал, отблески фар задрожали по стенам. Отец заглянул за занавеску.

Хельмут суетился около автомобиля, что-то выговаривал Фрицу. Тот надавил на клаксон еще упорнее.