Унтерменш - Саша Сарагоса

И чтобы перебить запах уксуса, Мориц протирал пальцы одеколоном. Я сделал замечание, посоветовал повышать давление крепким кофе. У кофе запах гораздо приятнее! — расхохотался Адельберг.

Он даже смеялся кисло. А от сонного вида, унылого голоса и тоскливых вздохов вовсе можно было самому раззеваться.

— Так когда и кто управляющего видел в последний раз?

— Тогда же, когда пропала "Виктория". Я убирал ее при нем. Мориц отчитывался о ярмарке… Так что, если кто и под подозрением, то только он. Не думал, что настолько не разбираюсь в людях. За двадцать-то лет работы коммивояжёром! Да и девочки привязались к нему. Мориц постоянно забавлял их какими-то небылицами про дом, призраков.

— Та семья, которая жила в доме до вас, вы что-то можете сказать о ней?

— Прошлого хозяина, насколько мне известно, отправили в тюрьму по политическим мотивам. Семью выселили. Подробностей не знаю. Обедневшая фамилия. На сельском кладбище, здесь недалеко, есть, кажется, фамильный склеп. В полном упадке. Как и дела семьи. Увы… Мне их, знаете, даже жаль… В любом случае, о "Виктории" они не могли знать, чтобы насолить таким образом. Да и в чем моя вина перед ними? Распространенная практика. Ферму отдали более достойным. — Адельберг не без значимости поправил "бычий глаз"[71] на лацкане пиджака.

Закончив с осмотром, я сел в кресло. Пролистал блокнот:

— Что за конфликт с рабочими случился у Краузе? О нем слышала Агата.

— Конфликт? Не-е-ет, это преувеличение. Так... Мориц не давал спуска подчиненным. Вот и в этот раз хорошо угостил плеткой... — Адельберг лениво оглядел шкаф. Так же томно проплыл к нему и покопался в шкафчиках. — Вот, полюбуйтесь. Подарок одного южанина, американского рабовладельца. Обратите внимание на украшение. Художественное травление по серебру, опалы, а сама рукоятка — цейлонский эбен. Черное дерево. Тонкий юмор, не правда ли?

— Отличная вещь. — Больше из вежливости я осмотрел плетку. Не удивлюсь, если колониальная политика — единственное, что привлекало Адельберга в политическом курсе Германии. — Так за что, говорите, досталось рабочему?

— Лентяй еле шевелился, а комнату надо было разобрать к концу дня. Я, знаете, решил перенести детскую на первый этаж. Там угловая комната и просторнее, и светлее. Вот Мориц и подогрел немного. Бездельник, еще строптивец! Второй остарбайтер, Петер, вернее Петр, куда лучше. Сказано смазать петли и замки — пожалуйста. Не видно, не слышно, а работа сделана.

— Эту тоже смазывали? — я указал на межкомнатную дверь.

— Нет. Комнатка там маленькая несуразная, проходная. Ею никто не пользовался. Может, позже сделаю что-то вроде приемной или комнату отдыха при кабинете.

— То есть теоретически, если кабинет закрыт, в него возможно попасть через соседнюю комнату и эту дверь? — прикинул я. Присел на корточки, посветил фонариком замок. Принюхался.

— Теоретически — да. На практике — нет. Замок сломан.

По моей просьбе Адельберг все же отцепил нужный ключ. Замок вдруг щелкнул, дверь легко открылась.

— Но... Я не давал распоряжения чинить замок! Как?.. Почему он открылся? — недоумевал Адельберг.

— Потому что его починили и смазали. Причем недавно, — отвечал я. — Понюхайте, смазкой пахнет. А что, этот ваш Петр, только петли смазывает, или знаком со слесарным делом?

— Не удивлюсь, если так. О рукастости славян ходят легенды... Нет, не понимаю. Почему Мориц мне ничего не сказал? — Адельберг еще раз лично провернул ключ в замке. — Получается, пока я ужинал с семьей, Мориц специально шумел, создавая вид, что присматривает за тем первым, что переносил мебель… Сам же подговорил Петера сделать дверь, вскрыть сейф, забрать «Викторию»… и в ночь бежал? Подлец!

Вздохнул уже я.

— Нет, не получается. Не знаю, расстрою вас или обрадую, но даже с драгоценностью в десятки тысяч рейхсмарок человек вряд ли решится бежать без зубной щетки, бритвенного набора, чемодана, вещей, сбережений, а главное — документов. Так что самое время побеседовать с вашим рукастым скифом.

3

Относительно стройной и жизнеспособной мне виделась следующая версия. Остарбайтер открывает сейф в кабинете Адельберга. Делает это под прикрытием Краузе, который тоже вряд ли действовал в своих интересах. Брошь слишком незаурядная и дорогая, а следственно, проблемная, чтобы заявить ее, как лот на аукционе, сбыть через ломбард или как-то иначе. Фойстель, который не один год осаждал Адельберга предложениями о продаже, вполне подходил на роль заказчика. Не случайно, что дальше "обсуждения" и "согласия на словах" дело с выставкой не зашло, никаких бумаг не было подписано. Вероятно, коллекционер хотел еще раз убедиться в качестве броши, ее подлинности перед тем как дать отмашку Краузе. Позже Фойстель избавляется от сообщника. Остарбайтера не тронул, возможно, потому что не знал детали кражи.

Эти детали я и планировал выяснить.

Начал с обычного: имя, сколько лет, откуда родом и как давно в Германии. Петер-Пётр оказался сопляком — не было и восемнадцати. Невысокий, коренастый, с широким лбом и мелкими чертами смуглого лица, он без конца вжимал голову в грязную робу с нашивкой "OST" и поглядывал на дверь, куда по моей настоятельной просьбе вышел хозяин.

— Спроси, знает ли он, почему здесь? — сказал я Алис.

— Слышал, что пропал герр Краузе... — сразу перевела она. — Но ему ничего не известно.

Остарбайтер избегал моего взгляда. Дышал, как побитая собака: часто, с хрипом.

— Жаль, — продолжил я. — Было бы лучше, если дело решилось тихо, без полиции. Потому что там будут разговаривать иначе. Зададут вопрос, выслушают ответ и поднесут зажигалку под подбородок на пять секунд. Опять спросят... Десять секунд. Пятнадцать. Если ответ не изменится, допустят, что ты говоришь правду. Зададут следующий вопрос...

Увидев зажигалку, парень испуганно попятился.

— Нервы? Перестань. Пока здесь я, а не полиция. Уверен, мы поладим. Так ведь?..

Я протянул портсигар. Остарбайтер боязливо взял сигарету, кивнул, заложил ее за ухо.

— Что с рукой?

— Менял стекло и порезался, — перевела Алис.

Остарбайтер прижал перемотанную левую кисть к груди. Показать порез отказался. Пришлось настоять. И не зря. Пореза не было, но был ожог и маленькая фотокарточка, припрятанная в грязных бинтах.

— Милая. Невеста? — улыбнулся я. — Наверное, ни дня без письма?

Парень засмущался, ответил неуверенно. Алис замотала головой и повторила вопрос громче. Она не первый раз повышала голос: в начале разговора стояла рядом со мной, теперь жестикулировала едва не перед носом остарбайтера.

— Он писал письма, но ни разу не получил ответа, — переводила Алис. — Потом случайно он нашел в золе камина герра Краузе обгоревший клочок своего письма. Но он просит ничего не рассказывать хозяину.

Я сочувствующе покачал головой.

— Разумеется… Если хочешь, напиши пару строк прямо сейчас. А мы отправим, — я вырвал из блокнота