Унтерменш - Саша Сарагоса

Алис с недоверием, но поддержала. Должен признать, она оказалась удобной в работе: понимала сразу, переводила быстро, беспристрастно. Наверное, несостоявшаяся пощечина придала ей здравомыслия.

Пока остарбайтер ковырял карандашом, я зашел за спину и пощелкал над его ухом пальцами. На щелчки у правого уха он не отреагировал, у другого — обернулся. Глуповато заулыбался.

— Он недавно упал, когда чинил крышу в дождь... Из уха пошла кровь, теперь он плохо слышит, — перевела Алис. — Еще он спрашивает, вы правда передадите письмо?

Я забрал исписанный листок.

— А герр Краузе правда пропал так уж внезапно?

Остарбайтер сник, мотнул бритой головой и уставился в пол. Было в нем что-то от скота — тупая угрюмость, осторожность, еще дикая вонь пота и немытого тела.

Сомнений не осталось, он что-то знал.

Я сел рядом.

— Петер, ты славный парень, я сразу это понял. Умелый, неглупый, не из болтливых. Но пойми, Адельберг и негодяй Краузе — еще не вся Германия. Да, да. Ожог — его рук дело? Не бойся, тебя никто не накажет. Германии, ее заводам и предприятиям нужны такие рабочие, как ты. Я лично дам рекомендацию в тот же Байер[72]. Там, отличные условия. Положен отпуск, разрешается гулять по городу, покупать сувениры, слать письма... Я помогу! Но доверься мне. Я должен знать, что поручаюсь за ответственного и, главное, честного человека...

Дублируя интонацию, Алис говорила мягко, но настойчиво. С ее голосом речь приобретала особую проникновенность.

— Посмотри, — я сунул ему под нос фото. — Красавица полгода не получала вестей о тебе. Что она решит? Вспомни ее глаза, голос, смех… Вспомни, как пахнут ее волосы… Неужели ты хочешь, чтобы кто-то другой вдыхал их запах?

Остарбайтер устало закрыл глаза, заговорил.

Двадцать шесть минут. И давить особо не пришлось.

Со слов щенка суббота складывалась иначе, чем рассказал Адельберг. Дверь, например, была исправна. Петр ее только смазал, как делал много раз до того. А еще в субботу Краузе забил до смерти второго рабочего. Адельберг был в ярости, ударил управляющего и заставил лично носить оставшуюся мебель. Словом, остарбайтер был уверен, если что и случилось, Краузе получил по заслугам. Вот только наказал его «не человек».

Я был уверен, лжет остарбайтер. Но надо было признать очевидное — моя первоначальная версия разлетелась, как на противопехотной мине. В клочья.

Как-то в Варшаве мне дали приказ изъять документацию и пленки из сейфа кинотеатра. Сейф был той же штифтовой конструкции, что и у Адельберга: с буквами и цифрами. Я велел солдатам сейф попросту вскрыть, но Фриц приволок откуда-то перепуганного поляка. Поняв задачу, тот прижался к сейфу и так обжимался порядочное время. Когда поднялся, дверь открылась. Я не понимал, как поляк смог подобрать шифр? Фриц растолковал: у профессиональных взломщиков сверхчувствительные пальцы, они не «подбирают», а чувствуют срабатывание запирающих штифтов.

Вряд ли Петр, глухой на одно ухо и с грубыми, толстокожими клешнями, ювелирно, без повреждений открыл сейф. Это не замок починить. А если учесть, что снаружи стоял грохот переносимой мебели и крики управляющего, то даже стетоскоп не помог бы уловить щелчки и шумы внутри замка.

Мог ли Краузе украсть брошь? Мотив отомстить хозяину имелся. Почему в таком случае он не поживился деньгами? И почему Адельберг смолчал о конфликте. Сам задумал авантюру, избавился от управляющего и теперь уверенно осыпал того подозрениями? Ведь сейф именно открыли, а шифр знал только Адельберг. Но зачем в таком случае возня с расследованием?

— Положи, — прорычал я.

Алис торопливо закрыла продолговатую, обитую светлым бархатом коробочку. Адельберг, крутивший футляр, все-таки забыл его.

— Это от той самой броши Картье? — спросила Алис.

— Той самой. Если верить хозяину.

— А вы ему верите?..

— Конечно.

— Потому что он немец?

— Разве этого недостаточно? — ответил я.

Алис явно что-то смущало.

— Понимаете, — сказала она, — внутри, на родных футлярах обычно стоит печать. Золотая вязь, под ним крупно "Картье"... Здесь ее нет.

— И много ты видела работ Картье, чтобы так заявлять?

— Не верите, подумайте сами. Брошь заказана в восьмом году? К этому времени "Картье" уже поставлял драгоценности царской семье в Ленинград... То есть Петербург. Стал бы старейший ювелирный дом Европы упаковывать роскошные изделия в подобные безликие коробочки? — отвечала она довольно уверенно, хотя руки заметно дрожали, голос тоже.

Я припомнил пару-тройку покупок в ювелирных лавках. Футляр поднес ближе к свету — в самом деле, никаких печатей или клейм. Когда в большевистской России унтерменшен держала в руках что-то дороже серебряных ложек и медной проволоки, не знаю, но доля истины в ее словах присутствовала.

Найдя нужный номер в записной книжке, я вышел в коридор. Где-то мне попадался на глаза телефон.

4

Звонок расставил все по местам.

Сказать, что я был вне себя, — это не сказать ничего. Шел десятый час. И столько времени потратить впустую! А ведь мог бы позаниматься с Асти в клубе собаководов, сходить на футбол, отдохнуть в пивной или с Чарли...

Успокоившись сигаретой, я вернулся в кабинет.

Адельберг снова игрался с футляром и увлеченно беседовал с Алис. Та слушала внимательно, кивала.

—...самого столько раз предостерегал не делать перепланировку. Клянусь, я верю в Бога, в то, что Им создано, и что можно пристрелить. Но налицо факты, которые самого матерого скептика поставят в тупик. Это происшествие — одно из таких... О, герр Шефферлинг, я как раз рассказывал фройляйн, что...

— Мы уезжаем, — бросил я Алис: — Собирайся.

— Как? Уже? — опешил Адельберг. — Вы разве разобрались в деле?

— А должен был?

— Не понимаю...

— Я тоже. В одном уверен наверняка. В отличие от вас, инспектор, у меня много дел и мало свободного времени. Так что прощайте. Счет пришлю позже. А на будущее, если вновь станет скучно и захочется развлечься — в отставке чего не бывает, правда? — займите себя хотя бы... этим!

Я взял с полки фаллического африканского божка и впечатал в стол. Замешкавшуюся Алис толкнул в спину, чтобы не глазела, а пошевеливалась.

— Что случилось? Мы не можем так уехать! — Алис резко остановилась, высвободила руку.

— Мы? Ты что возомнила? Я сказал, уезжаем!

Она достала из сумочки вызывной колокольчик с узором и жемчужными вставками:

— Это я взяла у хозяина дома. Дети играли и нашли несколько дней назад недалеко в зарослях хмеля. Здесь грязь видна в орнаменте, видите? То есть его толком и не промыли. Краузе же утверждал, что колокольчик потеряли еще прежние владельцы.

— Тебе было сказано держать язык за