Брак вопреки. Холодный генерал и сладкая жизнь - Аннета Керн

Внутри было чисто. То есть, прям чисто, словно кто-то с утра прошелся по витринам и полкам. Блестел помытый пол. Что происходит?

Из кухни доносились звуки. Пахло взбитыми сливками и апельсинами. Осторожно заглянув, обомлела, с силой сжав дверной косяк.

Посреди моей уютной, родной кухни, в светлом фартуке стоял незнакомец. На вид ему было не больше девятнадцати, рыжие кудри зачесаны назад, на носу и щеках рассыпались яркие веснушки. Он сосредоточенно натирал цедру.

Заготовки. Они стояли на полках и большом столе, где я готовила. Аккуратно на подносах, в мисках. В углу - новые мешки с мукой, судя по таможенному штампу, из южных провинций. Ящики с фруктами, глубокие тарелки со свежими ягодами. В начищенном ведерке на окне - мята и цветы, которые использовала для украшения. На гарнитуре - горький шоколад в тяжелых слитках с тиснением имперского двора.

Я закрыла лицо руками и села на корточки, пытаясь прийти в себя.

– О, госпожа Розье! Госпожа Розье?.. - веселье парня сменилось тревожностью. - С вами все хорошо? Я счас… Я вам водички.

Слышу, как незнакомец наливает воду. Затем шаги. Присаживается рядом, и только тогда я поднимаю на него глаза.

– Ты кто?..

– Мартин, госпожа, - протягивает кружку, и я беру ее машинально. - Армейская полевая кухня Третьего полка. Назначен в вашу кондитерскую, - белозубо улыбается и подает руку.

– Кем назначен?

– Генералом Кайрусом, госпожа Розье.

Нет, встать я пока точно не могу. Смотрю на парнишку. Затем на стол. Подоконник. Шоколад. В тени блестит готовая карамель - густая, розовая, с крупинками сушеной клубники. Ровно такая, что я делала. Во всяком случае, на вид.

– Бисквиты сделаны, - отчитывается Мартин, загибая пальцы. - Карамель сделана. Крем сделан. Глазурь сделана. Мармелад… не получился, простите, - кается, поджав губы. - Но печенье готово полностью.

– Молодец, - хвалю на автомате. - Откуда продукты? Ты тут всю ночь был?..

– С четырех утра. Генерал приказал найти среди поваров кондитера. А я обучался, только в армию попал. Меня стационарным порталом маги шурх - и сюда. Припасы привезли часа два назад. Ну и генерал сказал, что если я вас разочарую, то отправлюсь в северные гарнизоны. Кухня там, - качает ладонью недовольно парень, выражая свое отношение к тем краям.

Вот теперь медленно поднимаюсь. Обхожу свои владения, пока Мартин стоит где стоял, вытянувшись по струнке смирно. Отпиваю наконец холодную воду. Взяв маленькую ложечку, пробую крем. Затем проверяю бисквиты. Разламываю одно из печений, сую в рот кусочек и задумчиво жую.

– Плохо?..

– Что? Нет-нет! Ты… Это очень вкусно. Ты нашел записи?

Кивает. Показывает взглядом на мою тетрадь, куда записывала рецепты. Вообще-то, я на нее дорогущие чары защиты накладывала, но, видимо, недостаточно.

– Ты правда молодец. Я дальше… Я сама дальше, наверное.

– Меня к вам работать направили, - качается с пятки на носок Мартин. - Пока служу. Генерал только просил узнать, могу ли я занять комнату наверху, раз вы живете в поместье, или нужно подыскать рядом что-то.

Взяла в руки кусочек шоколада, слушая помощника. Горький, терпкий, не чета тому, что был у меня, хотя искала лучших поставщиков. Рядом мешок молочного. Еще дальше - белого. На всем - символы для защиты от порчи.

Не все здесь я использовала, не из всего готовила. Касаюсь ароматных стручков ванили, аккуратно разложенных Мартином. Видимо, Кайрус просто приказал привести то, что используют обычно кондитеры. И все это еще нужно будет осмотреть и понять, что, например, вот в тех ящиках.

Внутри боролись два чувства. Одно - все еще ярость на дракона, что так нагло вторгся в жизнь и потребовал от меня любви. Который целовал без спроса и делал то, что считал нужным. Второе… Было тихим и предательским. Оно пахло апельсинами и бисквитами. Облегчение. Неподъемное, огромное облегчение от того, что мое дело не разрушено.

Генерал услышал вчера то, что я пыталась сказать. По-своему, но услышал. Чертов. Чертов эгоист.

– Госпожа, нам бы успеть до открытия…

Эгоист. Мужлан. Кладу назад отколотый от слитка кусочек и киваю. Глубоко вдыхаю и убираю со лба прядь волос. Нужно переодеться, помыть руки и начинать работать.

– Да. Мартин. Передай ему, что за продукты заплачу по рыночной цене. И за твою работу - тоже.

– У меня жалованье, госпожа, мне ничего не надо, удовольствие работать в настоящей кондитерской. Тут всяко интереснее, чем на полевой кухне. А продукты… М… Тут смета осталась.

Беру протянутый лист с гербовой печатью, пробегаю взглядом по строчкам. И мне снова становится дурно. Такие продукты я просто не потяну. Ни по какой стоимости. Но об этом поговорим тогда лично. Как и о жилье для Мартина. Пока нужно открываться, помощник прав.

– Продолжай, я вернусь.

Переодеться. Ополоснуть руки и лицо. Иду по стареньким скрипучим ступенькам наверх, в свою комнату, а когда открываю дверь…

– Кайрус, чтоб тебя! - не сдерживая голоса, так что и Мартин внизу слышит.

Ни единой вещи. Его солдаты выгребли все и наверняка увезли в поместье. Разминулись? Или просто не стали в спальню стаскивать, чтобы не разбудить? Все, что осталось - платье на кровати и записка с нарисованным чертиком.

“Переодеться тебе оставят. Надеюсь, Мартин не наделает делов. А еще ты милая, когда спишь”.

Нет, он все-таки козел. Сминаю лист, а затем рву на мелкие части.

Глава 8. Апельсиновый фондан

Айлин

Мартин оказался сокровищем, энтузиазма которого на троих хватит. И здесь помогал, и здесь дело подхватывал, и здесь успевал порядок навести. К открытию витрины ломились от выпечки, и только тогда я внутренне выдохнула.

Но не сомневаюсь, что постоянные покупательницы уже были в курсе, что ночевала я не здесь. И глазки новому помощнику строили только так.

Я закрыла двери ровно в восемь, повесила табличку и выдохнула, привалившись спиной к косяку. Мартина отправила наверх - пусть устраивается в моей бывшей комнате. Раз уж его-величество-генерал так распорядился и вещи забрал.

Кроме милостиво оставленного платья, в котором и была. От этого в груди снова поднялось глухое раздражение. Самостоятельно ехать в поместье и не думала. Скрестив руки на груди, подошла к окну, за которым хорошо так моросил дождь. Уже зажгли фонари, на улице практически никого не осталось.