Волшебное Рождество медведя - Ариана Хоукис

— Вы здесь все оборотни? — спросила Харлоу.

— Ага. В этом уникальность нашего цирка. Мы можем делать действительно крутые трюки в наших формах животных, без жестокости традиционных цирков.

Он с отвращением покачал головой.

— Что ты делаешь? — спросила Харлоу, все больше и больше увлекаясь им.

— Ну, я катаюсь на Эрике вон там, — указал он на пегого коня, который продолжал прыгать и брыкаться, даже без него. — Он говорит, что я слишком тяжел для его спины, но он просто старый нытик. А еще я начальник манежа. Я представляю все действия и заставляю львов прыгать через обручи. Опять же, они не любят меня за это. Но все прощается, когда шоу заканчивается.

— Мне это нравится! — сказала Харлоу, полная энтузиазма.

— Пойдемте, я покажу вам окрестности и познакомлю со всеми.

— Мне нужно идти. Мне завтра рано вставать, — сказала Ребекка.

— Да, конечно. Тогда, я пойду с тобой, — сказала Харлоу.

— Не глупи. Наслаждайся.

Ребекка подмигнула ей и подняла руку в знак прощания.

— Подожди, я провожу тебя до дома, — вмешался Сойер.

— Не волнуйся. Единственное, чего мне здесь следует опасаться, так это цирка. Но теперь, когда они все боятся Харлоу, думаю, со мной все будет в порядке.

— Даю вам слово, что нас, простых циркачей, нечего бояться, — сказал Сойер, слегка поклонившись.

Ребекка закатила глаза, но Харлоу могла сказать, что Ребекка была очарована им так же, как и она сама.

— Я напишу тебе, когда буду дома.

— Убедись, что так и сделаешь.

Они обнялись на прощание, и Ребекка направилась обратно в город.

— Не хочешь помочь мне разжечь костер? — сказал Сойер.

— Конечно.

Они прошли через территорию лагеря, внимание Харлоу было обращено во всех направлениях, к различным группам оборотней, занимающихся своими делами. Сойер объяснял, кто есть кто, часто кладя руку ей на плечо или предплечье, чтобы привлечь ее внимание так или иначе. Его прикосновение было электрическим, каким-то образом воспламеняя ее нервы через толстое пальто и два свитера. Она искоса взглянула на него, задаваясь вопросом, делает ли он это намеренно. Трудно сказать. Может быть, он был таким со всеми.

Для костра была нагромождена большая куча дров, и Харлоу принялась за дело, разжигая за свою жизнь больше, чем могла сосчитать.

— Ты делала это раньше, — сказал он, когда первые языки пламени начали лизать слои сухого дерева.

— Раз или два, — сказала она невозмутимо.

— Подожди — я вернусь.

Харлоу подошла ближе к огню, наслаждаясь его теплом на передней части своего тела, пока Сойер прыгал к одному из трейлеров. В воздухе витал запах жареного мяса и грохот сковородок внутри одного из трейлеров. Он вернулся с бутылкой, двумя чашками и двумя сложенными стульями.

— Ты пьешь виски?

— Конечно, — солгала она.

Однажды она уже пробовала грубый, домашний напиток своего отца, и этого было достаточно, чтобы она поклялась отказаться от жесткого на всю жизнь. Он разлил виски по двум чашкам. Когда она поднесла его ко рту, запаха было достаточно, чтобы у нее слезились глаза. Она опрокинула его, делая вид, что делает глоток, но пар обжег ей ноздри, и вместо этого она каким-то образом сделала глоток. Она сильно закашлялась, когда жидкий огонь скатился по ее животу, и ее глаза снова заслезились. Сойер положил свою большую руку ей на спину.

— Спокойно, — сказал он.

Сразу же ее дискомфорт уменьшился. Харлоу посмотрела на него, пораженная.

— Извини, это немного сильнее, чем то, что можно купить в магазине. Это обожгло тебе губы?

Она машинально прикоснулась пальцем к губе, проверяя ее.

— Нет, я думаю, что я в порядке.

— Дайте-ка посмотреть.

Сойер поднял ее подбородок большим пальцем и посмотрел на ее рот, сузив глаза. А потом потер нижнюю губу большим пальцем. Она подавила звук удивления, и все ее тело пронзило легкое острое ощущение, как будто между ее губами и клитором была прямая связь.

— Ты в порядке, — заключил он. — Я не должен был позволять тебе пить его чистым.

Он повернулся к трейлерам и выкрикнул имя Мелины, спросив, есть ли у нее газировка. Кошка появилась через мгновение, протягивая ему пластиковую бутылку колы с кокетливой ухмылкой. Но когда она взглянула на Харлоу, ее губы изогнулись в усмешке, и Харлоу практически увидела, как шевелятся ее волосы.

— Содовая для вас и вашего милого гостя, — сказала она и снова исчезла.

— Я буду хорошо и долго смешивать, — сказал Сойер и налил колу ей в напиток. — Лучше?

— Намного.

Другие оборотни стали присоединяться к ним у костра, подтягивая стулья, пивные ящики и перевернутые ведра и собираясь небольшими группами. Сойер приветствовал каждого из них по имени, представляя Харлоу, пока их не стало слишком много, и разговоры стали настолько громкими, что ему пришлось кричать. Пока Мелина была единственной, кого ее присутствие раздражало. Остальные приветствовали ее дружелюбно, небрежно. По мере того, как место у костра становилось все более тесным, она и Сойер передвигали свои стулья назад и ближе друг к другу, пока не оказались на небольшом расстоянии от остальных.

— Все ли медведи из твоего клана? — спросила Харлоу.

Сойер раскинул руки в стороны.

— Все здесь — мой клан. У нас крепкая связь, и мы готовы умереть, чтобы защитить наших товарищей по клану. Но я никому не кровный родственник. Я, вроде как, сирота.

— Как давно ты в цирке?

— Сколько себя помню. Это все, что я когда-либо знал. Моя огромная, сумасшедшая, запутанная семья. Я люблю их всех до смерти. Даже Винса.

Винс услышал его имя и нахмурился, его потрескавшийся белый клоунский грим выглядел особенно зловеще в свете костра.

— Многие из нас в городе тоже сироты.

Он наклонился вперед, его глаза стали более интенсивными.

— Почему?

— Большинство из нас даже не знают. Это еще один из многих секретов города. У меня есть папа, но нет мамы. Я не знаю, что с ней случилось. У Карли есть мама, но нет папы. А Ребекка совсем одна.

— Знаешь, почему так много секретов?

Харлоу покачала головой.

— Хотела бы я это знать. Наши родители знают, но не говорят об этом. Я думаю, что давным-давно произошли некоторые плохие вещи, и старейшины делают все возможное, чтобы об этом никто не узнал. Хотя это усложняет жизнь. Все замкнуты и мрачны. У нас нет праздников и веселья. У нас даже нет Рождества.

Его брови взлетели вверх.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала. Мы его вообще не отмечаем. Двадцать пятое декабря — это просто еще один день.

— Я думал, твоя подруга просто пытается меня напугать. Но это реально?