Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Он опять возвращается к прежней манере держаться, совершенно оставленной им во время осмотра, когда он вопреки своему обыкновению выглядел ужасно медлительным.

— Вас попытаются подчинить! Не стесняясь в средствах! Потом будут использовать! Абсолютно безжалостно и аморально. Особенно если ваш дар позволит не только воспринимать ментальное поле, но и воздействовать на него у других людей!

— Это как?

— Стирать память и создавать ложные воспоминания! Внушать всякое разное! Возможно, лишать рассудка и даже убивать.

Я в ужасе отшатываюсь и закрываю руками лицо.

— Возможно, до этого и не дойдёт! — доносится до меня. — Но в любом случае будет очень непросто! Впрочем, многое зависит от вас. Если вы сумеете это скрыть, будет легче.

— Да-да, конечно, я никому не скажу! — исступлённо шепчу я.

Но сам Порфирий Андреевич? Насколько ему-то можно доверять? Охваченная ужасом, я начинаю дрожать.

— Не бойтесь, Наденька! — он произносит эти слова так тепло и ласково, что я слегка успокаиваюсь. — Очень возможно, вы всё-таки справитесь. Не погубите ни себя, ни других. Пройдёте свой жизненный путь, не уклонившись в погибельную тьму.

— Я… слишком мало знаю, — отчаянно шепчу я. — И если буду искать сведения… Вдруг привлеку к себе внимание?

— Я помогу вам!

Меня опять прошибает страх. Что он попросит взамен?

— Да не переживайте вы так! Я не собираюсь вас ни обманывать, ни использовать! Я прекрасно представляю, к каким последствиям может привести злоупотребление даром и знанием. И не желаю себе проблем.

Молча смотрю перед собой. В никуда. Пытаюсь осмыслить. Но это плохо получается.

— Вы будете приходить ко мне! — продолжает Порфирий Андреевич. — Скажем, раз в неделю… У меня не так много времени. Но я найду. Просто не хочу, чтобы с вашей помощью натворили бед. В нашей богоспасаемой империи и так хватает неустройств. А я хочу иметь тихую и мирную старость!

Во мне вспыхивает вдруг страстное желание рассказать ему про свой сон. Про страшное будущее, до которого по историческим меркам рукой подать. Однако я сдерживаюсь. Чую, мне придётся стать настоящим виртуозом в этом искусстве.

Порфирий Андреевич вручает мне свидетельство с размашистой подписью:

— Не будь вы девушкой, вас приняли бы с распростёртыми объятиями в любое военное училище! — слегка шутливо произносит он. — Стихия огня очень широко используется в боевой магии! Впрочем, вам в любом случае стоит научиться себя защищать.

— Я даже не знаю, как к этому подступиться… — печально вздыхаю я.

— Не падайте духом, голубушка! Подождите-ка…

Целитель склоняется и выдвигает ящик стола. Перекладывает что-то, потом закрывает и выдвигает другой.

— Вот, возьмите! Прелюбопытная книжица!

Он протягивает мне маленький, но довольно толстый томик с чёрной обложкой. Я пробегаю глазами тиснёные золотом буквы: «Овладение стихиями как способ познания мира».

— Слегка заумно, — комментирует он. — Тем более для девушки. Впрочем, вы ведь окончили гимназию!

Порфирий Андреевич провожает меня в приёмную. Елизавета Петровна, судя по виду, просто извелась в томительном ожидании. Она вскакивает и бросается навстречу.

— Как? Что? — лепечет она.

— Всё хорошо! — галантно улыбается целитель, размахивая руками. — Просто великолепно! Я выписал свидетельство. Однако есть некоторые нюансы. Дар открылся поздно и довольно резко. Чтобы избежать проблем со здоровьем, потребуется небольшое вмешательство!

Елизавета Петровна в отчаянии заламывает руки.

— Не волнуйтесь, я возьму это на себя! — продолжает Порфирий Андреевич. — Интереснейший, знаете ли, случай. Просто не могу пройти мимо. Жду Наденьку через неделю. Здесь же. Прямо с утра.

Мы одеваемся и выходим на улицу. Елизавета Петровна горестно вздыхает, пересчитывая деньги в кошельке.

— Маменька, давайте не будем извозчика брать! — предлагаю я. — Пройдёмся пешочком лучше. Если вы не устали, конечно!

— Обед ведь простынет! — озабоченно отвечает она.

— Это ничего! Разогреем!

— Ах, Наденька, Наденька…

Она удручённо качает головой. Мне даже жалко её становится.

— Что ж, идём! — решительно произносит она.

Глава 7

Мы долго шагаем по зимнему городу. Лёгкий морозец пощипывает лицо. Сквозь редкую облачную дымку проглядывает холодное зимнее солнце.

Только мне совершенно не до того, чтобы ему радоваться. Я с горечью думаю: за что мне всё это? И как жить дальше? Мне страшно!

Мы выходим на набережную. Детишки катаются на коньках прямо по льду замёрзшей реки. Чуть поодаль прорубь, из которой несколько женщин черпают вёдрами воду. Мимо проносятся изящные сани, из которых доносится весёлый смех.

Этот Питер почему-то нравится мне гораздо больше, чем тот, к которому я привыкла в своей прошлой жизни. Странно. Ведь я бы всё отдала, чтобы туда вернуться!

Мне придётся остаться здесь. Выжить. Попытаться спастись от того ужаса, что мне показали во сне.

Я могу это изменить? Глупости! Разве такое в человеческих силах?

А вдруг? Собрать команду тех, кто поверит и пойдёт за мной. И предотвратить тот ужас и кровь.

Ах, о чём я думаю? Это что-то из области фантастики. Мне бы хотя бы просто прожить мирную и спокойную жизнь. В идеале создать семью, вырастить детей.

И что потом? Наблюдать откуда-нибудь из безопасного места то, что здесь будет твориться уже меньше, чем через двадцать лет?

Но что я могу сделать-то? Ведь ничего. Тем более, я — не мужчина. Кто за мной пойдёт?

Вот и наш дом. Перед центральным подъездом стоят сани Михайлы Петровича. Ну да, конец месяца. Приехал с жильцов деньги собирать.

Он, конечно, наш благодетель. Но, откровенно говоря, человек не слишком приятный. Наденьке как-то пришлось случайно услышать не предназначенный для её ушей разговор. Елизавета Петровна рассказывала своей подруге, как купец тиранит и даже бьёт жену, сам при этом изменяя ей направо и налево.

А уж его сынок, тот вообще… Меня аж передёргивает от воспоминаний, что остались от Наденьки. Однажды он даже облапать её попытался. Выпивши был. Так-то на трезвую голлву всего лишь непристойными предложениями ограничивался.

Мы заходим в свой подъезд и едва не сталкиваемся с жирной краснорожей тушей.

— Моё вам почтение, Лизавета Петровна! — произносит купец. — Разговор у меня к вам есть!

Я горестно вздыхаю, когда Елизавета Петровна приглашает его к нам в квартиру.

— Чаю подать прикажете? — предлагает она.

— Не обессудьте, барыня, я бы от чего покрепче не отказался! — вальяжно отвечает неприятный гость.

Вскоре перед ним стоит