Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

Боже…

— Вы что тут творите? — рычит Макар, играя желваками. Его взгляд падает на валяющуюся на полу лампу имени современного искусства. Он усмехается.

— А на что похоже? — Герман издевательски выгибает бровь. — Угадай с трех раз.

— Ты ее трахаешь? — Макар нагло, с ног до головы осматривает меня, словно я не человек, а вещь. Вот же мужской шовинист! Ууу!

Инстинктивно сжимаю ноги, чувствуя навязчивую, сводящую с ума пульсацию. Кончить хочется до слез. Ох, как невыносимо хочется! А тут два таких самца рядом! Их взгляды, тяжелые и похотливые, заставляют кожу гореть. Я все еще надеюсь на скандал, который остудит пыл Германа.

Но он снова удивляет.

— Хочешь посмотреть, как я подчиню ее окончательно? — тихо усмехается бандит. — Ты очень вовремя ворвался, Макар. Думаю, под твоим пристальным взглядом нашей булочке будет… еще жарче.

Он усаживается на край постели и тепло, почти ласково хлопает меня по бедру.

— Давай, золотце, раскрой для дяди Германа свою сладкую пещерку. Дай мне ее снова полизать.

Козлище! Вот же бесстыжая сволочь!

Я смотрю на него во все глаза, кусаю губы до крови. И все потому, что от его грязных властных слов мое тело отвечает диким стыдным трепетом.

Да, именно так! Я всегда смеялась над сокурсницами, взахлеб читавшими любовные романы со всеми этими «пульсирующими членами» и «влажными лепестками».

А теперь мне не до смеха.

Во все глаза смотрю на Макара. Откажись! Я же не в твоем вкусе, козлина! Но он не отказывается.

— Почему бы и нет? — ухмыляется Макар, поправляя заметную выпуклость в штанах. Его член за время, что он здесь стоит, стал только тверже и больше. — Посмотрю, как наша гордая пышка кончает.

Боже, дай мне сил это вынести! Отчаянно позвякиваю наручниками и понимаю всю глубину своей ловушки. Что же делать? Господи! Герман снова этим своим уверенным жестом раздвигает мои ноги.

— Смотри, Макар… она будто специально готовилась, — его пальцы скользят по моим нежным складочкам, запуская новую огненную волну удовольствия. Я не выдерживаю и слегка веду бедрами. — Побрила все… так тщательно.

Я всегда брею, животное! Но я молчу, стиснув зубы. Перевожу взгляд с одного бандюка на другого. Глаза Макара темнеют от желания. Он забирается на постель и снова нагло меня осматривает, его взгляд будто оставляет следы на коже.

— Ничего такая… сучка… — хрипло произносит он. — Гладкая, нежная… идеальная для наших членов.

— Хамло, — цежу сквозь стиснутые зубы, сверкая на него глазами.

— Да, я такой, — он беспардонно приближает свое лицо к моему и, глядя прямо в глаза, цепляет мою нижнюю губу зубами, заставляя вздрогнуть.

— Ты не в моем вкуфе! — фыркаю, пытаясь отстраниться, но чертовы наручники не дают мне и сантиметра свободы!

А Герман тем временем методично, неспешно возвращается к своему мокрому делу. И я поддаюсь. Точнее, поддается мое собственное тело, изголодавшееся по ласке, по прикосновениям, по этой дикой, животной страсти. Да когда же он устанет?!

Внизу живота все сжимается в тугой горячий клубок, и я чувствую, что вот-вот сорвусь в бездну…

Но тут…

Глава 8

Нина

Он отступает.

И на меня обрушивается цунами. Слепящая, унизительная волна разочарования.

Она смывает все мысли, оставляя лишь жгучую горечь неудовлетворенности. Слезы предательски подступают к глазам, а подбородок ходит ходуном.

Черт! Мое тело, еще секунду назад летевшее к вершине, теперь падает в бездну.

— Ну что, золотце. Это была лишь демоверсия, — ухмыляется Герман, его голос звучит сладко и ядовито. Он встает, и я завороженно слежу за тем, как он натягивает мягкие домашние штаны, скрывая мощь, которая только что доводила меня до безумия. — Если захочешь кончить по-настоящему… попроси. Как следует.

Еле сдерживаю рыдание, кусая губу до крови. Садист! Изверг! Чудовище! Я ненавижу его за эту власть. За то, что он играет моим телом, как игрушкой.

— Смотри-ка, Гера… наша булочка тебя ненавидит, — раздается голос Макара. Я совсем забыла о его присутствии.

А я и правда горю от злости. И не могу это скрыть. Какой позор! Я, будущий сексолог, поддалась животному удовольствию.

Значит, вот ты какой, Герман? Не джентльмен, а жестокий кукловод? Сначала довести до пика, предвкушения экстаза, а потом оставить одну на краю пропасти? Хотя, чего я хотела? С самого начала было ясно, этот мужчина опасен и коварен.

Получи, распишись, Орешкина!

Я с силой заталкиваю ком неудовлетворенности обратно внутрь. Эти подонки не увидят моих слез. Никогда не услышат моей мольбы.

Герман натягивает футболку, подчеркивающую рельеф его торса, затем открывает ящик тумбочки.

Сердце замирает в груди, надежда вспыхивает крошечным огоньком. Ключик? Он выпустит меня? Позволит уйти, спрятаться, прийти в себя?

Но эта сволочь…

— Держи, — он бросает маленький блестящий ключ Макару, и тот ловит его с хищной грацией.

Эээ… Я не понимаю!

— Если захочешь, освободи ее. Или пусть полежит, подумает над своим поведением, — ухмыляется Герман, и в его серо-голубых глазах я вижу холодную и беспощадную темную сторону. Я задела его мужское самолюбие? Моим отказом подчиниться?

Оно и понятно. Он опасный бандит. Наверняка ломал и не таких. А я всего лишь девственница-сексолог с завышенной самооценкой. Моя психика для него на один зуб. Но что-то упрямое и гордое внутри не позволяет мне сдаться или попросить.

Герман уходит. В комнате остается Макар. Упс…

Он медленно поворачивается ко мне, и его взгляд, тяжелый и изучающий, скользит по моему обнаженному телу, будто ощупывая каждый изгиб. Затем бандюк растягивается в ухмылке. Он демонстративно вертит в пальцах ключ.

— Хочешь освободиться, детка? — его голос, лишенный привычного рычания, звучит низким бархатным баритоном, и в темных глазах я вижу что-то… нечитаемое. Это мягкость? Капля нежности? Меня же глючит?

Грубый бандюк, что вчера кричал о моей непривлекательности, сейчас смотрит на меня почти ласково? Невольно ежусь, стараясь забиться глубже в изголовье кровати. Так, на всякий пожарный.

— Ну так что? Я жду ответ, — говорит Макар, и его голос ласкает слух. Он красив. Чертовски красив. Я сглатываю и, не в силах выдержать этот взгляд, согласно киваю.

— Хорошо. Но с условием, — его лицо снова расплывается в похабной ухмылке.

Да кто бы сомневался!

— Я не стану с вами спать… вы можете меня заставить, но я…

— Мы не насильники, детка, — перебивает Макар, наклоняясь ко мне. Я вдыхаю его запах: дорогой, древесный, терпкий парфюм, смешанный с чисто мужским животным ароматом. Он приятно щекочет ноздри.

Щелк!

Наручники расстегиваются. Опускаю затекшие руки, потираю покрасневшие запястья и смотрю на бандита с