Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

— Я лучше сама… — слабо протестую.

— Исключено, — низкий рык Макара прямо у моего уха заставляет все тело содрогнуться, — потому что наша машина станет частью испытаний. В ней можно устроить столько всего интересного. Тебе понравится.

И тут, как назло, воображение усердно рисует весьма откровенные картинки того, что со мной могут сделать на мягких кожаных сиденьях этого внедорожника.

Закусываю губу, пытаясь подавить смущение, но щеки предательски пылают. Я ведь всего лишь девушка, а рядом два таких самца, от их внимания кожа буквально горит… Ох…

— И что это за испытания? — сглатываю ком в горле.

— Сегодня у нас испытание терпения. Ты должна провести весь день, не прикасаясь к себе, как бы тебя ни возбуждали наши взгляды, слова или… случайные прикосновения. Твое тело будет умолять о разрядке, но ты должна будешь отказать ему.

Вот как? Герман хочет разрушить мой самоконтроль, показать, что мое тело может предать меня, что оно не принадлежит только мне. Хорошо, я не позволю этому случиться. Это будет легко.

— Но как вы проверите? — пытаюсь говорить уверенно. — Я могу нарушить правило в туалете или ванной… у вас же нет везде камер.

— Поверь, Нина, у нас свои методы, — его ухмылка становится шире, от нее по спине бегут противные и одновременно щекочущие мурашки. — Ты не сможешь нас обмануть.

— А где я буду жить? — дыхание сбивается, паника снова подступает к горлу.

— Выбери себе любую комнату. Сегодня после обеда приедет наша знакомая с одеждой. Ты будешь примерять все на наших глазах, золотце.

Боже! Что же мне делать?

— А если я откажусь? — тихо, почти шепотом спрашиваю я.

— Тогда мы возвращаемся к изначальным условиям, — деловито, без тени сомнения говорит Герман, — найдем тебе работу в одном из наших клубов. Будешь там ублажать клиентов. И отрабатывать денежки… Ну что, золотце, твой ответ?

Ясно. Это ловушка. Паутина, искусно сплетенная опытным пауком-манипулятором.

Наверняка следующие испытания окажутся более изощренными и невыносимыми.

Герман, кажется, просчитал все на несколько ходов вперед. Нервно облизываю пересохшие губы, чувствуя, как взгляды бандитов прожигают меня насквозь.

— Я согласна.

Глава 11

Нина

— А вы? — спешу задать все возникшие вопросы, пока мозг еще способен на логику. Макар все еще держит меня, его руки тяжелые и горячие, и я, к собственному ужасу, не хочу вырываться. Герман сканирует меня своими пронзительными серо-голубыми глазами. Не понимаю… они мне оба нравятся?

Или это просто инстинктивная реакция на опасность? Стокгольмский синдром… как быстро он развивается? За день может? Хм!

В памяти всплывают обрывки лекций по клинической психологии. «Синдром заложника… Эмоциональная связь… Возникает как механизм выживания в ситуации полной зависимости от агрессора… Не является осознанным выбором… Может развиваться стремительно, в течение нескольких дней, а в условиях интенсивного психологического давления и физической близости — и того быстрее». Да уж, условия у меня самые что ни на есть «интенсивные».

— Что мы, золотце? — прищуривается Герман, прерывая мой внутренний диалог с учебником.

— Вы можете… разряжаться в течение игры? — выпаливаю я.

Мужчины переглядываются. В воздухе повисает напряженное молчание.

— Хочешь ввести новое правило? — низкое рычание Макара прямо у моего уха посылает по спине разряд тока, и вместо леденящего страха я испытываю… предательскую волну возбуждения. Точно, стокгольмский синдром!

— Это будет честно! — заявляю, пытаясь придать голосу твердости. — Я и так в весьма невыгодной ситуации.

— Твой дядька нам должен кругленькую сумму, Ниночка, — льет в уши бархатный яд Герман, — так что в невыгодной ситуации тут мы. Но раз ты хочешь усложнить себе задачу…

— Почему это себе? — таращусь на него.

— А ты представь, в каком мы будем состоянии, золотце, — бандюк делает шаг вперед, его взгляд становится томным и опасным одновременно. — С полными яйцами, злые и возбужденные. И тут ты рядышком, вся такая соблазнительная и недоступная. Я бы посмотрел, как ты кончаешь… и все бы для этого сделал.

— У тебя был шанс, — вздергиваю подбородок, обдумывая его слова. — Ты им не воспользовался.

Так, Нина, давай рассуждать логически. Конечно, это тяжело делать, когда тело еще помнит прикосновения двух горячих мужиков. Но на кону не только моя невинность, но и благополучие дяди.

— Ты бы хотела, чтобы это был я? Чтобы я довел тебя до оргазма? Ммм? — Герман подцепляет мой подбородок пальцами, вынуждая смотреть в его небесного цвета глаза, в которых сейчас бушует адское пламя.

Макар сжимает меня сильнее, его мышцы напрягаются. Разделяй и властвуй, да? Что ж, я тоже кое-что понимаю в играх.

— Знаешь, — произношу тихо, намеренно медленно облизывая губы и глядя прямо на Германа, — мне очень понравилось то, что сделал Макар. А ты нас прервал…

Над ухом раздается глухое одобрительное рычание. Ну зверюга! Но почему-то сейчас его животная натура кажется мне безопаснее и честнее, чем холодная расчетливость Германа.

— Вот как? — Гера сильнее сжимает мой подбородок, в его глазах на секунду вспыхивает неподдельная злость, но он тут же берет себя в руки и отпускает. — Ничего, у тебя будет шанс остаться с ним наедине. В рамках испытаний.

Меня наконец-то отпускают, вручают магнитный ключ. Я выбираю спальню в самом дальнем конце коридора, подальше от этих двоих, и захлопываю за собой дверь.

Сердце колотится как сумасшедшее. Несколько секунд просто стою, прислонившись лбом к прохладной деревянной поверхности, пытаясь перевести дух. Затем хватаю телефон и звоню дяде.

— НИНА! — он срывается на крик сразу же, едва взяв трубку. — Как ты? Я тут всю ночь не спал, думал и… планирую вызвать полицию! Плевать на долг, сам как-нибудь разберусь! Ты там как?! Они ничего тебе не сделали?!

Услышав его родной, полный тревоги голос, у меня ком подступает к горлу. Хоть я и стараюсь изо всех сил выглядеть уверенной и дерзкой перед бандитами, я все же девочка! И мне страшно!

Но у дяди сердце, лишний стресс противопоказан. Я должна его успокоить.

— Все хорошо, не волнуйся, они ничего мне не сделали. Не тронули… — Голос предательски дрожит.

Ну, почти не тронули, если не считать того, что было утром. Но дяде этого знать не обязательно.

— Точно? — слышу сомнение.

— Да! Они уже выставили свои условия по списанию долга, я смогу их выполнить. Вернусь через неделю, и заживем мы с тобой как прежде, и даже лучше! — стараюсь вложить в слова как можно больше уверенности.

— Точно?

— Да! Обещаю, все будет хорошо! Но мне разрешили только один звонок сделать. Так что не волнуйся за меня. Я сама позвоню, как будет возможность.

— Береги себя, родная… и прости старика.