Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

— То, что надо, — выдыхает. — Как я и говорил. Минимум ткани, максимум тела.

Герман медленно встает, подходит ко мне. Пальцами холодными от бокала скользит по кружеву на моем бедре. Мурашки бросаются врассыпную.

— Идеально, — говорит тихо, и его дыхание опаляет кожу. — Но снимать это будет еще приятнее.

Забираю всю одежду и, чувствуя себя невероятно живой, бегу в свою комнату.

— Спасибо, — тихо бросаю на прощание и захлопываю дверь.

Надеваю шелковую ночнушку и ложусь в постель. Засыпаю с мыслями о двух парах глаз: холодных, как лед, и горячих, как пламя.

Я лежу на огромной кровати, залитой мягким светом. Они оба рядом, и их присутствие ощущается физически.

Герман приближается первым. Он не спеша склоняется ко мне, и его прохладные и влажные губы касаются кожи у самого виска.

Его язык выписывает медленные круги на моей шее, заставляя меня выгибаться и терять связь с реальностью.

Его пальцы длинные, невероятно точные, скользят по моему телу. А глаза, как сканер, считывают малейшую реакцию.

Герман находит каждую точку, о которой я сама не знала: впадинку у ключицы, изгиб под грудью, внутреннюю сторону бедра, где кожа особенно нежная.

Каждое его прикосновение сводит с ума. Он задерживается на моих сосках, заставляя их набухнуть и затвердеть под шелком ночнушки, а затем, не снимая ее, проводит по ним губами, и сквозь ткань исходит волна ослепительного удовольствия.

И тут же с другой стороны на меня налетает Макар. Он не исследует. Он берет.

Огромные ладони охватывают мои бедра, грубая щетина царапает кожу плеча.

Его поцелуи — не искусство, как у Германа, а чистый голод. Он властно и требовательно впивается в мои губы, заставляя их раскрыться, а его язык проникает в мой рот.

Их прикосновения дополняют друг друга, создавая невыносимую симфонию ощущений.

Холодная нежность Германа, растворяющая волю, и жгучая первобытная ярость Макара, пробуждающая самые глубинные инстинкты.

Один держит меня на тонкой грани экстаза, другой толкает в него с размаху.

Я не чувствую страха. Только нарастающую, всепоглощающую волну удовольствия, которая смывает все мысли и условности, оставляя лишь чистое животное начало.

Страшно осознавать, насколько мое тело откликается на эту двойную атаку. Насколько сильно ему нужно и то, и другое. Но это так притягательно…

Их тела такие разные. Гладкое и рельефное у Германа, мощное и испещренное татуировками у Макара.

Они сплетаются со мной в едином нарастающем ритме. Руки одного скользят по спине, в то время как губы другого опускаются на грудь.

Я теряю границы, перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинаются они.

И я… полностью растворяюсь в этом вихре, отдаюсь двойному удовольствию, зная, что сопротивление бесполезно, да я уже и не хочу сопротивляться…

Меня будит настойчивый стук в дверь и бодрый голос Германа.

— Вставай, золотце, пора завтракать. И начинать второе испытание…

Глава 15

Макар

Дверь захлопывается за Ниной, и в гостиной повисает густая, как смог, тишина. Я стою, сжимая руки в кулаки, и чувствую, как по коже несутся врассыпную мурашки.

У МЕНЯ! МУРАШКИ, БЛЯДЬ!

Вся эта бутафорская роскошь: хром и стекло вдруг начинает вызывать тошноту. Внутри все кипит, будто я проглотил раскаленные иглы и не могу их выплюнуть.

Эта… пышка! Она влезла под кожу, как заноза. Ковырялась в моих старых ранах. Хочу ее догнать, вломиться в ее комнату, прижать к стене и трахать до потери пульса.

Чтобы она, наконец, заткнулась и перестала смотреть на меня этими огромными глазами, в которых плещутся то дерзость, то страх, то… черт, да что угодно!

А потом она просто ушла. Ушла! Словно мы для нее два клоуна, которые отработали свое представление.

Я весь горю. Но сквозь эту ярость пробивается восхищение. Сука, да она нас сделала! Обвела вокруг пальца, как последних лохов!

— Она нас сделала, — голос Германа звучит тихо, но четко. Он все еще сидит в кресле, крутит в пальцах бокал с виски. Его спокойствие бесит меня еще сильнее.

Я резко оборачиваюсь к нему.

— Что?

— Ее условие. Чтобы мы не кончали. Оно ставит под вопрос все второе испытание. Мало того, — Герман делает глоток виски, его взгляд холодный и расчетливый, — кто-то из нас может проиграть.

— Какое испытание? — выдыхаю, хотя по лицу друга уже все ясно. Нина своим дерзким ответным ходом влепила Герману пощечину, и ему это не понравилось. А мне… блядь, меня это даже завело.

— Испытание взгляда, — коротко бросает Герман, и по его сжатым челюстям я понимаю, что булочка неслабо так нарушила его гениальные планы.

Мне отчаянно хочется вернуться к нормальной жизни. К Лариске. К стройным глупышкам, которые не лезут в душу и не задают дурацких вопросов.

Я хищник, самец, доминатор! А Нина меня расшатывала, заставила думать лишь о себе. Блядь, я серьезно думаю о том, чтобы победить эту пышку? Какой-то розовый сопливый подросток!

— Хочу трахнуть Лариску. Поехали в клуб, — рычу.

Герман усмехается, и в его усмешке столько яда, что мне вдруг хочется набить ему рожу.

— Ее условие, Макар. Мы не должны кончать. К тому же, — друг прищуривается, — я не уверен, что у тебя встанет на Ларису после сегодняшнего.

Его слова попадают точно в цель. Я представляю Лариску: идеальную, тощую, с силиконом и… ничего. Пустота. А в голове пышные бедра Нины и ее сдавленный стон, когда она утром кончала у меня на пальцах.

Лариска никогда так не кончала. Она вообще изображала непонятно что…

— Мы серьезно собираемся следовать ее правилам? — выгибаю бровь, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Она у нас в плену, ее дядька нам денег должен!

— Остынь! — жестко осаживает меня Герман. — Да, мы будем следовать правилам. Потому что…

Он замолкает, играя желваками. Я вижу, как он сглотнул, как его пальцы сжали бокал. Мой холодный расчетливый друг тонет в этой пышке, и ему это… нравится.

И самое поганое, что я ловлю себя на мысли: а я бы посмотрел, как она будет кричать под ним. Как ее тело будет выгибаться, а он своим бархатным голосом будет шептать ей на ухо всякие пошлости.

— Мне, сука, нужен холодный душ… — сиплю, проводя рукой по волосам.

— Я знаю, как нам без секса снять напряжение, — произносит Герман, вставая, — пошли.

Мы спускаемся на парковку. Садимся во внедорожник. Я нажимаю на педаль газа так, будто хочу продавить ее до асфальта.

— Она навязала нам свою игру, — выдыхаю, выруливая на ночную трассу.

— Умная девочка, — не без гордости произносит Герман, закуривая. — Сексолог… Не думал