Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

— Что же в тебе такого, а? — тихо, почти задумчиво произносит он.

— Что… — не успеваю сообразить, как его губы налетают на мои. Его поцелуй жадный, властный, глубокий. Боже мой! Не успеваю опомниться, как оказываюсь прижатой к кровати всем весом его могучего тела.

Да что ж ты будешь делать?!

У этих двоих что, общие звериные инстинкты? Но я даже не пытаюсь вырываться. Макар невероятно силен. Он возьмет то, что захочет, нравится мне это или нет.

Нужно просто выждать. У мужчин самое уязвимое место — то, за которое он так переживает. Значит, я найду подходящий момент и…

— Тшшш, я знаю, о чем ты думаешь, — рычит Макар прямо в мои губы, и внутри у меня все леденеет. — Не получится, булочка. К тому же… ты же хочешь…

— Не хочу, — шепчу, но мой голос звучит слабо и неубедительно, предательски дрожит.

— Хочешь. Ты вся мокрая… и я чувствую, как тебе нужно кончить. Я могу завершить твою пытку…

— Не надо. Я в порядке, — бормочу, но где-то в самой темной глубине души робко теплится надежда. Что насиловать не будут. А может, и сделают еще что-то приятное. Какая же я жалкая и развращенная!

— Посмотрим, — нагло, без разрешения, он просовывает руку между моих дрожащих бедер. А там настоящий потоп. Мамочки мои! Ему даже не нужно стараться, все скользко и горит от прикосновений его друга. Ну, Герман, зараза, добился своего!

— О-О-ОХ! — вырывается у меня сдавленный стон, когда палец Макара касается моего чувствительного набухшего клитора. Я забываю обо всем на свете.

— Здесь? — ухмыляется он, и тут же его горячий влажный рот захватывает мой сосок, заставляя все тело выгнуться. — Сиськи у тебя… что надо, пыш…

— Ко… зел! — стону, теряя остатки самообладания. — Не трогай… м-м-м… меня…

— Не сопротивляйся, — приказывает Макар, пальцем продолжая совершать круговые движения вокруг моей вершинки. Он тяжело дышит, мощное тело напряжено от возбуждения.

А я в полном шоке. Я ожидала жестокости, но не такой чувственной развращенности от этого татуированного монстра.

Пара точных, умелых движений пальцами — и меня уже не спасают ни образы Ефимовой, ни мысли о неправильности происходящего. Тело выгибается в дугу, я срываюсь в огненную бездну, стараясь сдержать визг. Получается тихий, сдавленный, постыдный стон.

— Вот так…, а теперь, булочка… давай-ка проверим мою потенцию, — Макар тыкается в мое бедро своим огромным твердым стояком, и по коже бегут от ужаса мурашки.

Нет! Нет!

— Давай не будем… — выдыхаю, все мое тело еще потряхивает от оргазма, — я не… ой…

Макар нависает надо мной. Его темный порочный взгляд приковывает меня к месту. И бандюк улыбается. Хищно и обещающе.

— Макар… я… — смотрю ему прямо в глаза, пытаясь найти хоть каплю жалости, — я девственница…

Его ответ повергает меня в шок…

Глава 9

Герман

— Макар, стой! — голос Нины эхом расходится за массивной дверью спальни. Но я не спешу их прерывать. Я точно все рассчитал. Появление Макара, искорка стыдливого возбуждения в глазах Нины при его взгляде…

Да, я дарю ее первый яркий оргазм своему другу.

Видел, как Макар смотрел на нее. Не как на бракованный товар, а с темным животным голодом, с которым пес вглядывается в сочный кусок мяса.

Усмешка медленно ползет по моим губам.

Меня самого терзает дикий стояк, пульсирующий в такт учащенному ритму сердца.

И это крошечное щемящее чувство… вины? Нет, не совсем. Сожаление? О том, что оставил малышку на самом краю, не дав ей рухнуть в сладкую бездну.

Я прошелся по самой грани, но был уверен в Макаре. Я знал — он не подведет. В этом он всегда был лучше меня. У Макара, при всей его грубости, есть душа. Живая, ранимая, способная на сострадание.

Память отбрасывает меня в далекую лютую зиму. Нам тогда было по тринадцать…

— Как ты ему вмазал! — рычит Макар, его лицо расплывается в ухмылке. Друг хватает из сугроба ком грязного снега и со всей своей силы швыряет в почерневшую стену старой бани. И тут…

— Уавааа! Увааа! — доносится жалобный тоненький писк. Мы замираем. На лице друга полное замешательство, смешанное с внезапной тревогой.

— Пошли, посмотрим, — тяну его за рукав телогрейки, но Макар стоит, словно врос в заледеневший асфальт.

— Ну нафиг, Гер! А вдруг там что…

— УВАА! — писк снова пронзает морозный воздух. И тут в моей груди, в том месте, что я давно считал мертвым, шевелится что-то теплое и щемящее. Чувство, которого я не испытывал даже тогда, когда моя респектабельная семья выбросила меня, как мусор, выбрав забыть о позорном сыне.

— Пошли, — говорю твердо, и мы, пробираясь сквозь глубокие сугробы, движемся на звук.

— Твою ж мать… Говорил же, что не надо! — Макар беснуется, когда мы обнаруживаем источник писка. Крошечный дрожащий комочек шерсти. Замерзший щенок. Внутренности скручиваются в тугой болезненный узел. Мне не нравится это чувство. Оно делает меня уязвимым.

Но вижу, что Макар испытывает то же самое. Только в отличие от меня, он не умеет прятать свои эмоции. Он груб, но честен. Для него еще не все потеряно.

Резко разворачиваюсь к нему спиной.

— Пошли отсюда, — цежу сквозь зубы. Но это игра. Я снова манипулирую им, проверяю на прочность.

— Как? — Макар хлопает глазами, — мы так его бросим? Сдохнет же!

— Ты же хотел быть крутым, — глухо произношу, глядя куда-то в сторону, — а у крутых парней нет жалости.

— Знаешь, нахуй эту крутизну! — вдруг рычит друг, срывает с себя телогрейку и заворачивает в нее дрожащего щенка, бережно прижимая к груди. — Не так я себе ее представлял. Я буду крутым, но по-другому!

Он гордо шлепает впереди, несет в руках спасенную жизнь. Как символ того, что даже будущий бандит может остаться человеком.

А я иду следом и не могу сдержать улыбки.

— Ты всегда таким был… пока не нарастил шкуру потолще и не решил, что чувства — это слабость, — ухмыляюсь.

Нина…

Эта дерзкая пышная девчонка всколыхнула во мне что-то давно забытое. Увидев сегодня слезы на ее лице, я снова перенесся в тот двор, к старой бане. И вновь ощутил это острое, колющее чувство дежавю.

Я перешел грань между игрой и чем-то реальным, живым. В тот миг, когда Нина, дрожа, прикоснулась ко мне в душе, я едва не застонал, как подросток в пубертате. От ее неумелых, но безумно горячих пальцев мое тело вспыхнуло огнем. Еле сдержался, чтобы не взять пышечку в душе.

А сейчас я стою у двери своей же спальни, прислушиваясь.

Приглушенный стон