Пышное спасение для генерала - Надежда Олешкевич

кладу туда спящую Олесю, а потом закидываю в сумку все, что может пригодится. Лена перехватывает пустую бутылочку, потом начинает бегать по квартире, собирая нас с малышкой. Я наблюдаю за ней и решаю признаться в своем промахе: - Считай это моральной компенсацией за разбитую карьеру Никиты. Должна же я перед тобой искупить свою горячность. Скорее всего, это из-за меня его обратно не взяли. Мне очень неудобно. Прости...

- Ты не виновата, - вздыхает она. - Ты заступилась.

- Вот именно. И теперь у тебя муж без работы, - парирую я с горькой улыбкой. - Так что не переживай по поводу Олеси. Спи и не смей ничего по дому делать. Восстанавливай силы. Я погуляю с твоей девочкой, а в три верну тебе ее в целости и сохранности.

Ленка не спорит. Она уже почти клюет носом. Я вскоре выкатываю коляску в подъезд, целую ее в щеку и выхожу на улицу.

Погода шепчет. Солнце светит так, будто не в курсе всех моих проблем. Олеся мирно спит, я неторопливо гуляю по дорожке сквера, и на несколько минут ловлю ощущение умиротворения и спокойствия.

Мне почти хорошо.

Вот только прямо перед выходом из парка тормозит черный внедорожник, преграждает нам путь. Не тот, что был у Кострова - номера другие, но чуйка подсказывает: добром это не кончится.

Из машины вылетают люди в штатском. Трое. Короткие стрижки, наглаженные рубашки, у всех очки.

- Екатерина Георгиевна? - первый подходит ко мне с таким видом, будто мы знакомы сто лет.

- Допустим, - настороженно отвечаю я, инстинктивно оттягивая коляску назад и стараясь завести ее себе за спину. - А вы, собственно, кто?

- Пройдемте с нами, - он кивает в сторону внедорожника. - По личному вопросу. Не переживайте.

- Как не переживать, - я делаю шаг назад, - когда меня средь бела дня пытаются похитить? Да еще и с маленьким ребенком!

- Мы вас вернем в целости и сохранности, - второй уже вытаскивает переноску, третий ловко складывает коляску, будто тысячу раз так делал.

Я открываю рот, чтобы заорать благим матом - пусть весь сквер сбежится, - но Олеся сладко чмокает губами, из-за чего крик застревает в горле. Разбудить малышку? Стоит ли? Тем более морды у троицы странно-знакомые. Словно я их уже видела вчера.

- К генералу Кострову? - шиплю я, как разъяренная кошка, у которой отняли котенка.

- Да, - спокойно кивает первый. - Проявите понимание.

- Чудно. - Я выдыхаю сквозь зубы и позволяю увести себя к машине. - Поговорить, значит, хочет.

Внутри все клокочет. У меня как раз настроение разговаривать!

Глава 4

Глава 4

В кабинет генерала первым делом вносят переноску.

Я иду следом, наблюдая, как один из «штатских» водружает Олесю прямо на массивный дубовый стол среди папок, каких-то стратегически важных бумаг и бронзовой чернильницы.

Глаза Кострова расширяются.

Он медленно поднимается. Весь такой высокий, широкоплечий, в идеально выглаженном кителе. Можно было бы назвать его шикарным представителем сильного пола, но нельзя. Такими не любуются. Таких ненавидят!

- Ваш? - звучит, кажется, с толикой растерянности.

- А что, есть какие-то претензии? - уточняю я, наблюдая, как доставившие меня сюда мужчины ретируются. Дверь за ними закрывается. Мы остаемся наедине.

Генерал переводит взгляд с переноски на меня. Потом снова смотрит на переноску, будто на бомбу замедленного действия.

- Я думал...

- Меньше думайте, - качаю я головой и складываю руки на груди. Пиджак натягивается, майка под ним предательски оголяет то, что должна прикрывать, но мне плевать. - Зачем меня притащили сюда? Что, лично приехать не нашлось времени? Такой занятой человек, да?

Не могу сдержать язвительности. Просто не понимаю, как можно быть таким... красивым и гадским гадом одновременно?

Он молчит. Олеся, будто почувствовав дополнительное внимание к ее персоне, начинает причмокивать и ворочаться.

- Нужно уточнить вопрос по поводу вчерашней аварии, - наконец произносит Костров.

- Не я въехала в вашу машину! - возмущаюсь и, подхватив крошку на руки, прижимаю к себе. - Что, малышка, этот плохой дядя разбудил тебя, да? Да, да, плохой. И не воспитанный.

Девочка кряхтит, смотрит на генерала с таким выражением, будто он - главное разочарование ее предельно маленькой жизни. Потом начинает плакать. Точнее, сначала хныкать, потом только набирает обороты.

- Может, хочет есть? - делится мыслями Костров. Притом держится как-то слишком напряженно, будто Олеся - это внезапная инспекция из министерства обороны.

- Догадливый, - бурчу я, одной рукой доставая из сумки бутылочку. Трясу, проверяю температуру на внутренней стороне запястья - Ленка научила. Даю малышке.

Олеся хватает бутылочку с такой жадностью, будто ее неделю не кормили. Я облегченно