Пышное спасение для генерала - Надежда Олешкевич

- Однако вы могли что-то важное заметить во вчерашнем происшествии, - возвращается к своей теме генерал. Садится на край стола - близко к нам с малышкой, слишком близко. От него пахнет дорогим табаком и парфюмом. Приятный запах, тут у него не отнять.

- Могу сказать номера, я их запомнила, - пожимаю плечом и диктую. Цифры вылетают автоматически, потому что у меня на них хорошая память.

Костров записывает. Просит подождать его здесь и сразу выходит из кабинета, оставляя меня одну с Олесей и своими двоякими ощущениями. Признаться, выглядит мужчина... отлично, привлекательно очень, но этот поступок его по отношению к Никите все портит, и поэтому хочется настучать ему по голове, зацепить посильнее, ущипнуть словом, только чтобы понял, что поступил неправильно. Но ведь... не поймет!

Такие никогда не понимают.

Поэтому любые разговоры будут лишними. Лучше вообще с ним не связываться, чтобы хуже не сделать.

Чтобы как-то скоротать время, окидываю взглядом кабинет. Массивная мебель, флаг в углу, портрет важной персоны на стене. И тишина, которую нарушает только довольное чмоканье малышки.

Возвращается Костров достаточно быстро. Садится на прежнее место, снова на край стола, смотрит в упор. Потом переводит взгляд на Олесю.

- Ребенок точно ваш?

Я выгибаю бровь. Внутри все сжимается от желания съязвить, хорошенько развить эту тему.

- Думаете, украла? Решили даже в этом обвинить? - спрашиваю, но тут же напоминаю себе, что это военный. С такими, особенно лишенными совести, лучше не шутить. - Нет, это дочь моей подруги. Я вышла погулять с ней, чтобы Ленка немного отдохнула. Ее мужа ведь вы взашей выперли с работы. Притом по статье. Теперь отец четверых детей ничего нормального не найдет, опять же, с вашей подачи.

Генерал молчит. Выражение лица непроницаемое. Но мне кажется, или в глазах что-то мелькает?

- Вот я не пойму, откуда такие люди берутся? - продолжаю я, потому что меня уже не остановить. Тянет продолжит, тянет как-то пробить его броню, чтобы... Не знаю, что именно мне нужно, но покачнуть его непробиваемую самоуверенностью нужно. - Чувство собственного достоинства перекрывает все остальное? Или просто наплевать на маленьких людей?

Олеся доедает смесь и начинает вертеться. Приходится отвлечься на нее.

- Может, подгузник поменять надо? - говорю вслух и, недолго думая, протягиваю малышку мужчине. - Подержите. Прижмите к груди, вот так.

Костров берет ребенка, притом с таким видом, будто ему вручили боевую гранату с выдернутой чекой. Я стараюсь не улыбаться.

- Держите ровно, чтобы воздух отошел. О, и еще на плечо пеленочку эту положите, - кидаю ему ткань, - иначе вымажет, как мою блузку.

Генерал предельно сосредоточен, смотрит на малышку настороженно. Прижимает Олесю к широкой груди - и этот контраст, огромный брутальный мужчина и крохотное создание в его руках, вызывает у меня что-то странное в груди.

- Я-то смотрю, что вы как-то слишком вызывающе одеты для мамаши, - замечает он, указывая взглядом на мой глубокий вырез. - Куда-то собрались?

- Да, на свидание, - улыбаюсь ядовито и нарочито медленно копаюсь в сумке. - С очень перспективным мужчиной. Он, в отличие от некоторых, умеет общаться без похищений средь бела дня.

Взгляд снова устремляется на генерала. Ничего не могу с собой поделать, потому что картина умилительно-очаровательная. Не каждый день увидишь, как большой и такой... опасный мужчина неуклюже держит крохотную малышку. И чувствуется в его движениях осторожность. Такое ощущение, что боится сломать, оттого старается вообще не двигаться.

Так, надо бы подгузник поискать, но я смотрю, смотрю, смотрю...

«Кать, он же гад гадский, чего ты, на самом деле?!»

- Вы так и не представились, - прерывает мои мысли Костров.

- И не собираюсь.

Олеся решает внести свою лепту в наш диалог. Срыгивает. Как и полагаетяс, делает это прямо на китель.

- Я же говорила - приложите! - выпаливаю я, забирая ребенка. Кладу ее в переноску, где она начинает довольно угукать.

Генерал смотрит на пятно на своей идеальной форме. Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то едкое, но вместо этого начинаю искать в сумке салфетки. Нахожу только сухие.

- Надо застирать, - бормочу, уже пытаясь оттереть следы преступления. - Где у вас туалет, чтобы...

- Не надо. Его почистят, - Костров снимает китель. Остается в одной рубашке, быстро закатывает рукава.

И я замираю.

В моей машине не удалось нормально разглядеть его, но сейчас взгляд задерживается на крепких руках, которые способны ломать стены. Я знала, что военные выглядят внушительно, но чтобы настолько? Мышцы перекатываются под