Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

— А подробнее?!

— Доедем — сама увидишь.

Я закатила глаза. Великолепный ответ, просто полный информации. Спасибо, сержант, прям облегчило душу.

— Ты издеваешься, да? — я взорвалась. — Я сижу тут уже чёрт знает сколько часов! У меня ноги отекли, спина болит, жопа немеет, понимаешь?! У нормальных людей уже бы был привал, кофе, вай-фай! А я еду, как мешок картошки!

Он бросил на меня короткий взгляд, уголок его рта дёрнулся. Смеётся, гад.

— Потерпишь, — спокойно, равнодушно, безэмоционально отвечает. Он вообще человек или робот? Ведёт себя так, словно я пустое место.

— Потерпишь?! — я заорала. — Я не какая-то деревенская баба, чтоб терпеть!

— Ой да ну, — протянул он лениво. — Как будто мраморный унитаз без тебя обидится.

— Ах ты!.. — я задохнулась от возмущения. — Да у меня… у меня сейчас нервный срыв будет!

И тут я вспомнила про телефон. Точнее, про то, что его у меня больше нет. Он ведь вытащил его, когда я спала! Гад! Подлый вор!

— Телефон верни! — я набросилась на него кулаками в плечо, в руку, куда доставала. — Немедленно, слышишь?!

— Не дам, — сказал он, даже не вздрогнув.

— Немедленно! Иначе я… я… — я замялась, но потом яростно выкрикнула: — Я задушу тебя ночью подушкой, когда ты уснёшь!

Он наконец-то громко рассмеялся. Сначала коротко, потом хрипло, до слёз.

— Подушкой? Ты? Меня? — он скосил на меня глаза, полные насмешки. — Да ты сама её выше кровати не поднимешь.

— Да чтоб ты знал! — я взвилась, кулачками снова по его руке. — Я тебя придушу, и никто не узнает!

— Ага, — ухмыльнулся он. — Будет в сводке: «сержант Волков погиб от рук избалованной принцессы с декоративной подушкой». Отличный заголовок.

— Ненавижу тебя! — я почти закричала, чувствуя, как щёки горят.

— Просто замечательно, — спокойно сказал он и снова уставился в дорогу.

Я замолчала, но только потому, что если бы продолжила, то точно бы разревелась. От обиды, злости… и от того, что он всё время выходит победителем из наших ссор.

Я прижалась к окну, смотря, как солнце окончательно прячется за горизонт. Небо темнело, и мне казалось, что мы уезжаем всё дальше от нормальной жизни. От моего мира. От всего, что я знала.

И самое обидное — я зависела от него. От этого сержанта, который смеётся в лицо моим угрозам.

Я снова уставилась в окно, лишь бы не видеть его ухмылку. Челюсть сводило от злости. Но чем дольше я молчала, тем громче становились мои собственные мысли.

Страшно ведь не то, что где-то там бродят какие-то киллеры. Думаю, у отца старческая паранойя просто. Ну напал какой-то чел на меня в клубе. Да чувак, наверное, просто обдолбался и всё. С чего отец решил, что это наёмный киллер?!

Но сейчас не об этом. Страшно, что я — не всесильная. Что рядом с Артёмом у меня всё рушится: привычное высокомерие, маска, за которой всегда можно спрятаться. Сержант Волков не ведётся ни на мои капризы, ни на угрозы, ни на слёзы.

Я привыкла быть центром внимания. Всегда. В любой компании, в любой ситуации. Сказать слово — и все вокруг бегают, решают мои проблемы. Но этот… этот чёртов мужик будто специально показывает мне, что мои крики и истерики для него — просто смешная мелочь.

И вот что страшнее всего… Я чувствую себя рядом с ним маленькой. Беспомощной. Настоящей.

Я ненавижу это ощущение.

Я ненавижу его.

Но сердце всё равно почему-то колотится быстрее, когда он смеётся надо мной.

Глава 7. Артем

Сначала всё шло нормально. Дорога, радио, редкие фары встречных машин. Но стоило глянуть на небо — понял: будет жопа. Чёрные тучи, тяжёлые, как бетонные плиты, тянулись за нами уже километров десять.

И, конечно, грянуло. Так, что от первого звука грома Марьяна сама заорала. Молния била ещё страшнее. Один из ударов пришёлся где-то в конце леса. Благо пожара не случилось.

Не просто дождь — хлынуло так, будто сверху ведро прорвало. Дворники не справлялись, я вжимал педаль сцепления и надеялся, что дорога выдержит.

— О боже, нас смоет! — закричала она с пассажирского, хватаясь за ремень так, будто это был спасательный круг. У неё дрожали руки, я видел это. Хотя она со всех сил пыталась скрыть дрожь.

— Расслабьтесь, Левшина, — процедил я. — Это всего лишь дождь.

Она посмотрела так, будто я только что пошутил о конце света.

Твёрдая земля, годами утоптанная тонами машин под колёсами, превратилась в кашу, машину начало кидать. Ещё пару минут — и всё. Колёса зарылись в грязь, двигатель взвыл, но толку ноль. Я нажал на тормоз и со всей силы хлопнул по рулю ладонью.

— Нет-нет-нет! — в свою очередь Марьяна хлопнула ладонями по панели. — Ты издеваешься?! Мы застряли? Здесь? В этой глуши?! Нет-нет-нет, — истерически повторила она.

— Тише, — сказал я, хотя сам был зол до чёртиков. — Сейчас вырулим.

Но сеть не ловила. Ни карты, ни звонка. Только темнота, мокрый лес и этот чёртов дождь.

Она билась в истерике рядом:

— Я знала! Я знала, что с тобой всё пойдёт через жопу! Какой телохранитель, боже мой! Ты даже машину завести нормально не можешь! Как отец мог доверить тебе мою жизнь? Какой ужас!

Я молчал. Потому что если скажу хоть что-то сейчас — сорвусь. И тогда будет не гроза, а конец света прямо в салоне.

Мы сидели, слушали, как дождь лупит по крыше, будто кто-то сверху решил нас похоронить под водой. Более получаса шёл дождь. Благо мы были недалеко от склона реки, и вода стекала где-то вниз. Будь мы на ровной дороге, то воды набралось бы по двери уж точно.

Когда, наконец, стихло, я выдохнул, нашёл пачку сигарет и потянулся к двери.

— Сидите здесь. Пешком дойду до деревни, найду трактор. Вытащим.

Но стоило мне схватиться за ручку, как её пальцы вцепились в моё запястье. Горячие, дрожащие.

— Не уходи. — Голос её сорвался. — Пожалуйста. Останься. И хватит мне "выкать". Днём же на "ты" уже разговаривали.

Я замер. В её глазах было больше страха, чем злости. Настоящего. Животного.

— Марьяна…

— Мне страшно, — призналась она, почти шёпотом. — Вдруг здесь… эти… твари? Волки, змеи, что угодно. Я не останусь одна. Я не могу. Очень сильно боюсь.

И впервые за всё время — без крика, без позы, без короны. Просто девчонка, которой страшно в темноте.

Я вздохнул, откинулся обратно на сиденье и хлопнул дверью.

— Ладно. Переночуем в машине.

Она кивнула, прижалась к двери и молча уткнулась лицом в ладони.