Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

Значит, и моей тоже понравится...

Да кого я обманываю?

Угрюмый мальчик с проблемами — это не про меня. Я привык встречать каждый день улыбкой. И в жопу всех остальных... Нужно её перенастраивать, а не себя. Тем более, что она сама пришла. Даже если душить меня. Но всё же думала обо мне, и это приятно...

Я ещё долго не могу уснуть... Все мысли теперь в трусах, потому что она нереально горячая, конечно... Ладони холодные, а сама... Блядь, сама, секси. По беспределу.

В итоге вырубает меня только к двум ночи... И-то мне теперь интересно, чем же там Аврорка всю ночь занималась... Уверен, что он её уже уломал. У него прям на лице написано, что получает то, что хочет...

А я... Я встаю с новой порцией возбуждения... Прихватив с собой рыльно-мыльные и полотенце поскорее направляюсь в душ, где все мысли об Илонке материализуются в яростную дрочку. Сука, что ж такое-то, а... Я с ней точно крышей съеду. Ненавижу уже просто. Ладно бы знал только визуал... Но теперь и голос, и запах... И её наглое поведение. А хочется, чтобы она залезла сверху и скакала на мне. Я, сука, обожаю позу наездницы. Ну, я не пробовал, конечно. Девственник же... Но если говорить о порно, которое я пересмотрел от Саши Грей до Евы Элфи... То да. Я хотел бы, чтобы она сидела сверху и гладила свои сиськи... Сука... За что?! Последние два толчка завершают моё эмоциональное душевное откровение... И я кончаю с такими звуками, что мне жаль людей, которые тут моются неподалеку. Да, мне искренне их жаль, потому что я как блюющая антилопа выдаю английский алфавит, начиная от q до w. Выхожу правда с невозмутимым видом. Будто это не я вовсе был.

— Ой, да и не надо так на меня смотреть! Будто подростками никогда не были, — бросаю напоследок мужикам, что стоят и бреются тут, словно в барбер-шопе. Тоже мне самцы, блядь. У меня тоже растительность есть, между прочим...

Возвращаюсь в палату, переодеваюсь, и смотрю на деду Вову, который проснулся и в душе не ебёт, нахера он это сделал... Смотрит в потолок и ждёт санитаров...

— Бедолага... Я вот тоже сегодня не в духе... Меня опять опрокинули. Ночью... Заявилась, прикинь... Наглая. И свалила в закат. Капец...

— Данька, — слышится за дверью, и я хмурюсь, увидев там Катерину. Выхожу к ней и жду чё скажет. — Ой, у нас беда!

— Какая, блин, беда?! — смотрю двумя круглыми удивлённо.

— Аврора пропала!

— В смысле пропала?! Как, блин, пропала?! — выпаливаю, и она снова повторяет.

— Вот так... Пропала... Её с утра нигде найти не могут...

– ёпту... Я пошёл, кароч, — тут же напрягаюсь и иду в сторону её комнаты. Стучусь, но никто не отвечает, и тогда я просто толкаю дверь внаглую. И пофиг мне, что моя любимая улитка может быть неодетая…

— Ты охренел?! — выпаливает она, спрыгнув с кровати, и я даже мимоходом замечаю, какая она, блядь, красивая с утра.

— Я не к тебе пришёл... — осматриваю кровать. Штаны, кофта — лежат стопкой на ней. Платья нет. Значит, она с ним... Бл... А вдруг он её на что-нибудь подбил? Вдруг он её связал и где-то прячет, нахер? Он же какой-то пиздец отморозок, если со стороны взглянуть…

— Сука, — иду к двери, но меня окрикивают.

— Она сейчас вернётся! — тут же выдаёт брюнетка, глядя на меня острым пронзительным взглядом, которым, кажется, способна мне до сердца дотянуться. Вот что за девчонка, а?! Где такую сделали?!

— Чё? Ты знаешь, где она?! — напряженно оборачиваюсь.

— Блин, естественно, я знаю, где она. А ты как думал, чудик?! — ядовито цедит в ответ.

— Ну и где?!

— Я тебе не скажу. С какой стати?!

— С такой, что я сейчас пойду и всем расскажу, что ты знаешь, где она!

— А ты что у нас стукач или как?! Ну иди, иди... Задротик! — фыркает, встав в позу сахарницы. Просто неистово меня бесит.

Только пытаюсь выйти, как меня дёргают за рукав кофты.

— Ты реально меня хочешь... — выдаю максимально уверенно, потому что она сама, блин, нарывается. Я и без того очень тактильный, а когда так нагло касаются, нуждаюсь в большем... Потому что это всё равно, что показать ребёнку фантик.

— Хочу... Тебя? — смеётся она, хрюкнув в свою ладонь, чем конечно, режет по самооценке. Пизда, блин, противная.

— А что твоему золотому варенику я не по нраву? Сколько надо задонатить, чтобы войти в тебя? — едва произношу это тупое и ядовитое изречение, как у неё слезятся глаза, и она со всей дури заряжает мне по роже. Как в этот момент в палату вбегает взлохмаченная и напряженная Аврора в каких-то мужских шмотках. У меня горит щека, грудь Илонки вздымается так, словно сейчас вытеснит сердце, а Аврорка тут же начинает переодеваться под одеялом.

Атмосфера пиздеца продолжается. Я понимаю, что ляпнул гадость и мне стыдно за это. Очень и очень стыдно. И так же понимаю, что Аврора в безопасности. Но проронить не выходит ни слова. А потом дверь вдруг снова неожиданно открывается, и на пороге стоят удивлённые и взбешённые Катерина и Альберт Владиславович — наш врач.

— Аврора... Ты где была?! — тут же нападает Катерина.

— Я мылась... — пищит седовласка в ответ, выползая из-под покрывала.

— Не ври, тебя там не было! Я посмотрела там... — уверяет она. — Я же не совсем из ума выжила!

— Это правда, мы только что из душа, — добавляет моя коза, и врач хмурится.

— Я надеюсь, все понимают, что утром на обходе вы должны быть в палате.

— Понимаем, — с грустью роняет взгляд Аврора.

— Даниил, а тебе здесь быть вообще не должно...

— Понял, исправлюсь, — отвечаю и ухожу. А на душе теперь, сука, так противно... Аж корёжит. Вот нахуй я так сказал?! Она меня теперь и на секунду к себе не подпустит...

Глава 5

Илона Габец

Меня будто в горящий костёр бросили. От его слов стало так больно внутри, что я на секунду перестала дышать. Вмазала ему с чувством. Хотелось бы ещё сильнее, потому что задел за живое. Потому что просто порезал своими словами, как скальпелем при вскрытии грудной клетки.

Ушёл, а у меня как горело, так и горит.

Врач с медсестрой тоже уходят, и мы остаёмся с седовлаской наедине.

— Спасибо, что прикрыла, — говорит она, глядя на