Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

Она хихикает и смотрит на меня с жалостью.

— Просто она тебе нравится, вот и сложно…

— Но у тебя-то с угрюмым мальчиком всё на мази, да? Вы же состыковались, — собираю пальцы в замок, и уже уверен, что она снова ударит меня, но нет. Нормально реагирует.

— Мой угрюмый мальчик слишком влюблен, чтобы я обращала внимание на наши с ним противоречия…

— Ух ты, ёпту… Ну надо же какая, блядь, дамочка.

— Спасибо, — кивает она с улыбочкой. — Арсений платит ей… Только я тебе не говорила.

— Чё?

— Ага… Чтобы мне типа помогала…

— Охуеть… А пусть мне тоже заплатит, а? — прошу, и вот тут она сразу цокает, закатывая глаза. — Чё??? Я бы себе плойку хоть купил… Нихера себе, блин, делишки… — заваливаюсь на кровать и смотрю в потолок, убрав руки за голову.

— И тебе бы пришлось следить за мной и докладывать ему! — ворчит она, а я усмехаюсь.

— Ну и чё? Думаешь, я не смог бы, что ли? Копаться в твоих грязных трусах — дело не сложное! Главное, не увлекаться…

Чувствую, как подушка снова приземляется мне на лицо, и тут же скидываю с себя.

— Блин! Почему сегодня все планируют меня задушить, а?!

— А кто ещё?

— Да никто… Забей… — отмахиваюсь, потому что не хочу рассказывать об Илонке. Во всяком случае, не сейчас... Что-то меня останавливает от этих опрометчивых действий. Я и так накосячил на два года вперёд… Так что, если встретимся потом, быть может, она скажет, что простила… Только уже будет поздно что-то предпринимать, наверное… Уж лучше уже сейчас… Что я, в конце концов, не мужик, что ли? За слова свои не отвечаю?! Пойду и извинюсь нормально… И пофиг… Пусть пошлёт, если хочет, в очередной раз!

Тут же встаю с Авроркиной кровати и начинаю уходить.

— Эй, ты куда, блин?! Дань?!

— Да по делам, скоро вернусь! — бросаю напоследок и выхожу. Рыская взглядом повсюду, замечаю её фигуру возле окна и направляюсь прямиком к ней, даже если каждый новый сделанный шаг кажется мне нереальной пыткой…

Глава 7

Илона Габец

Вижу, что чудик идёт ко мне с какими-то явными намерениями поговорить и цепенею. Потому что не хочу этого. Особенно после того, как снова увидела их вместе. Аврора, кажется, познакомилась с его родными… И мне отчего-то ещё сильнее режет самооценку. Словно я и сама бы хотела увидеть лицом к лицу его братьев… Но это же чушь какая-то! Нет. Пошёл он в жопу, блин! Я не собираюсь…

— Пошли, — слышу наглое и абсолютно беспринципное, на него вообще не похожее, а потом он тащит меня за собой куда-то, крепко схватив за руку, будто зажав в тиски. Какого вообще хрена, блин?! Что это за поведение? Его что, Громов, нафиг, укусил?!

— Эй! — бросаю тут же возмущенно. — Отпусти, а! Совсем обнаглел уже!?

И сообразить не успеваю, как мы с ним оказываемся в техническом помещении, где шумит насосная станция. Отличное место для разговора. Ничего не скажешь, конечно. Но чудик смотрит на меня так, словно одним взглядом говорить собрался. И слова ему вовсе не нужны…

— Что?! Что ты так на меня палишь?! Что тебе, блин, нужно?! — огрызаясь, смотрю на него волком в ответ и бешусь. Просто нереально раздражает. Ведёт себя настолько странно, что я уже не жалею, что дала ему такое прозвище…

— Я хочу нормально извиниться, — громко говорит он, проглатывая ком от напряжения, стараясь перебить окружающий шум. — Знаю, ты обиделась… Но я не хотел этого. Правда… И я не считаю, что ты светишь сиськами за донаты… И даже если так — не считаю, что это плохо… Я и порно-моделей уважаю и шлюх… Это тоже работа… Так что свети чем хочешь… Это не постыдно…

Смотрю на него и прибить хочется. В глазах сразу же вспыхивает пламя ненависти и неистовой злости. Господи, кто вообще его учил разговаривать?! Почему если он начинает говорить, я испытываю испанский стыд за это?!

— Блин… Я не то хотел сказать… Вообще не то… Сука… — прячет он своё веснушчатое зажмурившееся лицо. — Илона, блин…

— Я хочу уйти, выпусти меня…

— Нет, погоди… У меня так всегда. Когда я нервничаю, я несу чушь и обижаю людей… Есть такое — да. С тобой вдвойне… Потому что… — мнётся он, запинаясь. — Кароч, у тебя тело такое… И вообще ты меня сильно возб…

Он замолкает, а у меня внутри сейчас такой дестрой происходит, что если не выпустит, я проломлю его рыжей башкой насосную станцию. И останемся без воды тогда уж. И без чудика тоже… Похороним их обоих прямо тут.

— Всё сказал?!

— Опять не вышло, да?

— Нет, ты несёшь херню, рыжик! И если ещё хоть раз… — только успеваю выругаться, как он делает шаг и, схватив меня за руки, касается моих губ своими. Ток проходит от макушки до пят, и меня словно замыкает в электрической цепи. Я вытягиваюсь перед ним струной. У меня сразу же происходит паралич всего тела. Я цепенею. Деревенею и вообще… Чувствую себя загнанной в угол убогой обдёрганной овцой в загоне… Никакого тебе языка. Никаких попыток вторгнуться в мой рот. Просто прикосновение губ, и рыжее довольное лицо перед моим, растекающееся на месте, словно он снова жрёт что-то сладкое… Господи, Боже…

Это самый странный поцелуй в моей жизни, блин.

Кажется, я скоро лопну от злости.

— Чё это за хрень сейчас была?! — отпрянув назад, смотрю на него дикими глазами, и он тут же проглатывает ком.

— Ты меня поцеловала, — заявляет, вынуждая меня ненавидеть его ещё сильнее.

— Я? Я, да? Я?! — выпаливаю разгневанно. — Ещё раз подойдёшь ко мне и клянусь… Я раздавлю тебя, ты и пальцем пошевелить не успеешь!

— Ой, боюсь, боюсь, — улыбается он, облизнув свои губы. — А ты на вкус как кокосовая стружка…

— Ааааааа! — взвываю я, недовольно сжав кулаки, а он аж пугается, дав мне проход из этой коморки. Бесит! Ненавижу…

Выхожу оттуда, словно буран, отпихивая всех, кто мешает пройти, и иду прямиком к себе, ощущая, как губы пульсируют и сердце вместе с ними… Прячусь там, закрывшись, и съезжаю по дверному полотну вниз до пола… Господи, я не хочу ничего к нему чувствовать. Вообще ничего! Он мне не нравится! Он вообще никакой, блин… Странный, придурочный, неказистый! Вообще не мой вариант… Хотя у меня и вариантов-то никогда не было. Нет, парни были, конечно. И много тех, кто вился рядом, но меня они не интересовали для чего-то серьёзного вроде