Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

— Слушай, судья не знает, что ты здесь… Считает тебя дееспособной и платёжеспособной…

— Я и есть такая, — огрызаюсь, и он улыбается.

— Конечно-конечно… Я не спорю, но… Может, тебе проще было бы получить от меня деньги? Скажем так… Долю, чтобы закрыть кредиты… — предлагает он, вызвав у меня волнение.

— Хочешь забрать дом себе?

— Не буду врать — хочу. Может мы способны были бы договориться…

Я молчу, понимая, что звонки коллекторов — самое ужасное, что случалось со мной за всю мою жизнь… Но и лишиться дома, хранящего воспоминания о моём прошлом и маме я совсем не хочу… Много лет мы снимали его, а потом оформили ипотеку, потому что арендатор решил его продать… Для нас это был подарок судьбы. Потому что не нужно было переезжать, а мы уже хотели что-то своё в ипотеку, чтобы вкладываться в будущее, а не отдавать кому-то… И угораздило же маму вступать с ним в брак. И делать его созаёмщиком… Ненавижу.

— Ну же… Я дам тебе денег… Ты же понимаешь, что так будет лучше, да? Для тебя тоже, красавица… Поверь, — касается он моего лица, а у меня горит кожа. И не от аллергии, а от мерзости, что я испытываю, и я тут же перехватываю его руку своей, отбрасывая от себя с остервенением.

Слышу его тошнотный смех, а сама смотрю на него, как на говно на лопате. Если и есть человек на свете, которого я ненавижу сильнее всего — это он.

— Я так понимаю, это нет, Илона?

— Правильно понимаешь… О какой сумме идёт речь?

— Ну… Около половины ляма…

— Хах! Ты издеваешься?! Наш дом стоит минимум восемь!

— Стоит-то стоит… Только вот как скоро у тебя кончатся финансы с твоим пребыванием в психушке? — спрашивает он, словно издеваясь, а я показываю ему фак.

— Вот, видел? Они никогда не кончатся. А ты можешь отсосать у охранника на выходе. Всего тебе доброго, скотина, — улыбаюсь я наигранно и начинаю уходить.

— Ты пожалеешь о своём выборе, девочка! — кричит он напоследок, но я с гордо поднятым подбородком возвращаюсь к себе в комнату, хотя внутри всю трясёт… И что я вижу?

— Какого х… — смотрю на свою уделанную кровать и пребываю в диком… Нет, в жутком бешенстве… — Ах ты ж… Сссс…

Начинаю убирать всё это. Косточки, шкуры бананов… Какая сволочь это сделала?! Кому мне сжечь волосы?!

Оттираю въевшиеся в подушку пятна влажными салфетками и снимаю постельное бельё, направившись с ним к медсестре.

— Ой, Илоночка… — вздрагивает она, увидев меня. А у меня сейчас такой видок. Я злая, всё ещё отхожу от аллергии, разочарованная в жизни и униженная…

— Мне нужно поменять… Можно?

— Конечно, что-то случилось? Месячные пришли?

— Нет… Кто-то сожрал фрукты у меня на кровати, и всё это въелось в ткань. Знала бы кто — руки бы оторвала! — рычу я, а она сглатывает.

— Да, я бы тоже… — бубнит она и взмахивает рукой. — Идём за мной. Выдам тебе новое…

Мы с ней уходим в прачечную в конце коридора и там она выдаёт мне новый комплект, а испачканный оставляет для санитаров в баке под бельё.

— Ну, вот… Возьми, постели и не нервничай… — улыбается она, пока я закатываю глаза и ухожу к себе…

Пока перезастилаю постель вижу два рыжих волоса на белом матраце и у меня подозрительно колет внутри. Недобрые мысли тут же заполняют голову. Это чудик, да? Он охренел совсем? Иначе откуда тут его волосы… Чисто теоретически, конечно, они могли остаться на моей одежде и попасть сюда… или ещё как-то… Но что-то странно, конечно… Если у него такой способ флирта, то это уже ни в какие ворота…

Неожиданно в дверь входит Аврора и начинает копошиться на кровати, словно готовится спать.

— У тебя всё в порядке? Как лицо?

— Нормально, — отвечаю я холодно и смотрю в одну точку. Бесит… Меня так всё бесит. Сначала Аркаша… Потом вот эта хрень на постели… Сейчас тупые вопросы…

А потом вдруг дверь вдруг снова открывается, будто у нас тут проходной двор, блин.

Громов… Ну, конечно… Кто же ещё…

— Прикроешь, Габец? — спрашивает, как всегда, но я молчу. Ибо они все меня достали. Благо она хватает своего принца за руку и уводит отсюда, и тогда я остаюсь одна… В тишине комнаты, но не в тишине мыслей, потому что мои способны меня уничтожить. В буквальном смысле слова…

Я всё сильнее злюсь на обстоятельства… А ещё вдруг понимаю, что больше некому! Ну, больше некому было провернуть эту фигню с фруктами у нас в комнате! Кому это ещё нужно, блин?!

Выглядываю из-за двери и вижу, как Катерина Андреевна ныряет в инвентарную. Тогда и выбегаю из палаты, следуя прямиком к палате чудика. И мне кажется, я готова его загрызть, нахрен.

Толкаю дверь и вхожу туда, моментально заметив его, развалившегося на диване и палящего в мою сторону своими зелёными огнями.

— Это ты, да?! — возникаю перед его койкой, но он молчит. — Это ты сделал?!

— Понятия не имею о чём ты говоришь, — выдаёт он равнодушно и отворачивается от меня, словно я — пустое место. Дед Вова при этом смотрит на нас, будто сериал показывают. Хотя уверена, он ничего не понимает даже. Второй мужик дрыхнет неподалеку.

— Я с тобой разговариваю! Не смей меня игнорить, чудик!

Молчание сжирает последние нервы. Он будто нарочно так делает. Вот скотина рыжая, а…

И как только я подхожу в упор, дёргаю его за плечо, ощущая, как мне обхватывают запястье.

— Ты чё пришла?! — бросает он нагло прямо мне в лицо.

— Потому что ты уделал мою кровать, свинота!

— Да, уделал! И ещё раз бы такое сделал, потому что ты заслужила! — выдаёт он нагло, и мы снова начинаем драться. Я бью его по рыжей башке, он притягивает к себе и заваливает меня, приткнув к кровати обеими руками, да и всем телом в целом. И если обычно я чувствую какой-то пранк или просто шутки от его действий, то сейчас… Здесь совсем другая энергетика. Мама дорогая… Тут ярость и злость, оказывается. Я вижу это в его глазах.

— Слезь с меня, — рычу на него, лёжа под ним.

— А не то что? Папику своему пожалуешься? — спрашивает, чем просто загоняет меня в ступор.

— Чего?!

— Того! Видел я, как ты с мужиками вдвое старше себя развлекаешься! Поэтому я не интересен, да? Потому что нужно баблишко? Без него никуда, верно?

— Ну всё, чудик… Ты реально труп, — цежу я сквозь зубы.

— Ага, напугала, блин! Не забудь нажаловаться