Пышка-попаданка и ее скандальный кафетерий - Ольга Баринова

и, видимо, решил, что спорить с баронессой себе дороже. Он сунул последний кусок пирога в рот, жестом показал Тире, чтобы та присматривала за Тоби, и нехотя побрел по дороге, то и дело оглядываясь через плечо.

Марина проводила его взглядом и снова перевела дух. Лина уже разделила оставшиеся пироги поровну и подала ей кружку воды из колодца. Марина пила мелкими глотками и размышляла.

Деньги, которые выделил Корнелиус, были невелики - он явно поскупился, - но Марина заранее знала, что это не баснословное богатство. Ей хватит ровно на то, чтобы привести дом в порядок, найти помощников и запустить первую партию экспериментальных продуктов. Если ничего не выгорит - она останется без гроша за душой в старом доме посреди забытого богом поместья. Но если выгорит...

Она сжала кружку и улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как в груди просыпается тот самый азарт, который в прошлой жизни помогал ей в самых сложных ситуациях. «Так, - мысленно сказала она себе, рассматривая свое тело под натянувшейся тканью платья. - Во-первых, диета. Во-вторых, нижнее белье. В-третьих, необходимо как можно скорее начать работы».

Она успела отправить детей накопать корней цикория и принести на кухню, осмотрела сад, с тоской отметив, что яблони давно не обрезали, устала, присела на крыльцо и чуть не задремала на солнышке, когда со стороны ворот донеслись тяжелые шаги.

Марина встрепенулась. У калитки стоял пожилой мужчина с аккуратной седой бородой. На нем был потертый, но чистый сюртук, на ногах - крепкие кожаные сапоги. Она обратила внимание на его цепкий взгляд, явно привыкший оценивать людей с первого взгляда. Он медленно осмотрел двор, покосился на протекающую крышу, на растрескавшиеся стены, потом перевел взгляд на Марину и поспешно склонил голову.

- Меня зовут Генрих, госпожа, - представился он негромко, но с достоинством. - Я староста Светлых Ручьев. Мне сказали, что госпожа баронесса желает меня видеть.

- Желает, - подтвердила Марина, поднимаясь с крыльца и с трудом сдерживая стон, когда поясница пронзительно стрельнула. Она невольно оперлась рукой о косяк, стараясь казаться уверенной. Это было непросто: платье вновь опасно натянулось на животе и бедрах.

«Отлично, - мрачно подумала она. - Сейчас он решит, что я баронесса-обжора, проевшая все состояние. Ладно, будем работать с тем, что есть. Бабушка говорила: «Не важно, как ты выглядишь, важно, что ты делаешь».

- Проходите, Генрих, - сказала она, жестом приглашая его в дом. - Разговор у нас будет долгий и серьезный.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Староста вошел, осторожно ступая по скрипучим половицам, и остановился посреди комнаты, которая сейчас больше походила на склад старых вещей, чем на жилье. Марина не стала ходить вокруг да около.

- Слушайте меня внимательно, - сказала она, встав напротив него и скрестив руки на груди - насколько ей позволяло непослушное тело. - Мне нужны рабочие руки. Я знаю, что в вашей деревне люди голодают. И что земля пустует уже несколько лет, потому что никто не заботился о ней.

Генрих молчал, но в его глазах мелькнул живой, настороженный интерес.

- Я даю вам работу, - продолжила Марина. - Мужчины займутся ремонтом дома и сараев. Женщины - садом и кухней. Я буду платить по совести, без обмана. И больше того - на год освобожу семьи работников от арендной платы и всех сборов в пользу поместья.

Староста дернулся так, будто его ударили током.

- Освободите? - переспросил он, и голос его дрогнул. - На год? Полностью? Госпожа, вы... вы шутите?

- Я никогда не шучу о деньгах, - твердо сказала Марина. - Это правило, которое я запомнила на всю жизнь. Взамен я хочу, чтобы люди работали на меня добросовестно. Чтобы мои земли не пустели, чтобы дом стоял крепко, чтобы в моем саду росли яблоки, а не бурьян. Если мы сработаемся - я продлю соглашение. Если нет... ну, тогда я останусь без денег, а вы без хлеба.

Генрих стоял неподвижно, глядя на нее так, будто его поразила молния среди ясного дня. Потом он медленно подошел к ней, взял ее руку обеими своими мозолистыми ладонями и, к ужасу Марины, прижался к ней губами.

- Госпожа, - произнес он глухо, и в голосе его дрожали слезы, - вы не представляете... Мы уже не знали, кому молиться... Старый барон брал, но ничего не давал. А вы...

Он действительно собрался опуститься на колени, но Марина, вспыхнув от смущения, резко одернула руку.

- Прекратите! - воскликнула она, чувствуя, как краска заливает ее пухлые щеки. - Я не святая, чтобы передо мной на колени падать, я просто женщина, которая хочет выжить. Без вас у меня ничего не получится. Это сделка, а не подачка. Все честно.

Староста выпрямился, украдкой вытер глаза рукавом и шумно высморкался в носовой платок, который достал из кармана сюртука. Когда он поднял голову, в его взгляде уже не было слез - только решимость и благодарность, от которой Марине стало неловко до мурашек.

- Сегодня же, - сказал он твердо, - я пришлю к вам пятерых мужчин с топорами, пилами и гвоздями. Крышу подлатают, стены укрепят. Эльзу пришлю - лучшую мастерицу в деревне, она и печь может, и стряпать умеет, и в доме порядок наведет. Девушек пришлю - они сад приведут в чувство, все грядки перекопают. Только скажите, когда начинать.

- Вот сегодня и начинайте, - строго сказала Марина, пытаясь скрыть смущение. - И передайте своим людям, Генрих: я плачу сразу. Заработали - получили. Так и передайте.

Староста поклонился уже по-настоящему, низко и с достоинством - не с той униженной поспешностью, которая Марину так покоробила.

- Сделаю, госпожа, - сказал он, разворачиваясь к выходу. - Сделаю, не сомневайтесь.

Он вышел, кланяясь, и Марина осталась одна в полутемной комнате, чувствуя, как ее толстое, неповоротливое тело дрожит от нахлынувшего волнения. Она подошла к старому зеркалу, посмотрела на свое отражение и усмехнулась.

- Ну что, пышка, - сказала она своему отражению. - Похоже, ты только что обрела себе целую армию. Осталось не прогореть до первой прибыли.

Она вздохнула, поправила платье, которое снова предательски затрещало по бокам, и решительно добавила уже без усмешки:

- Я обязательно похудею. Но не сегодня. Сегодня я буду думать о том, как накормить людей, которые мне поверили.

И, тяжело ступая, она направилась на кухню, где ее уже ждали корни цикория, старые кастрюли и запах новых надежд,