Алмаз - Таня Лаева

дед в джинсах шаркает из комнаты. Встаю, ищу куртку и обувь, чтобы выйти. Только успеваю натянуть черную круглую шапку, как раздается громкий стук в дверь.

– ИДУ! – плетется дед с кипящим чайником в руках.

Дверь начинает ходить ходуном. Хозяин дома к двери, я от нее.

– Да, что ж они, демоны… – ругается хозяин и посматривает на меня.

Скриплю половицами в ритм под удары. Вжимаюсь в стену у туалетной комнаты. Засов открывается.

– Слышь, старый, девицу не видал? – басят в щель.

Золотая цепочка на двери – гарант моей безопасности.

– Нет, – кряхтит хозяин.

Пауза. Скольжу по стене под лестницу на второй этаж, хотя скорее чердак.

– Не против, если мы осмотримся? Мало ли к тебе пробралась. А уснешь, тебя грохнет.

Голос второго мерзопакостный, гнусавый, но учтивый.

– Против, – раздается ответ, голос становится молодым, строгим.

– Слышь, старый, следы ведут к тебе. Крысишь, м? – снова вступает первый, – Шеф щедро отвалит за телку.

– Телки на поле пасутся, у меня коров нет, да и зима нынче, – издевается знаток парнокопытных.

– Дед, все равно ж зайдем, давай по-хорошему? Дед, если она у тебя, живыми не уйдем ни ты, ни она, ни мы, – пытается просить гнусавый парламентер, – Пусти, ну.

Нащупываю круглую ручку и последнее, что я вижу.

– Ну, раз последний, – хозяин дома выпрямляется и теперь кажется двухметровым.

Страх заставляет меня нырнуть в дверь, ведущую в никуда. Грохот, ор, мат. Несусь вниз по металлической лестнице без перил.

«Интересно, дед презирает перила? Сколько раз он не удержался за воздух?»

Мое движение включает свет. Высокий подвал. Настоящий бункер. Стеллажи с пустыми полками.

Сверху доносятся крики, удары, хлопки. Ломается мебель. Бьется стекло.

Ко второй лестнице у противоположной стены. Вверх по ступеням. Заперто. Черт. Только обратной дорогой. Тут быстро меня найдут.

«А что это у нас за схрон?»

Под ступеньками несколько деревянных ящиков. Пистолеты. Учились на таких. Магазины полные. Глушитель. Гранаты старые, но рабочие. И пояс к ним. Дед полон сюрпризов. Заряжаю оружие, сую под лифчик запасные патроны. Гранаты в пояс. Пояс через плечо.

Делаю шаг в сторону единственного выхода. По пути накручиваю глушитель. Работаю машинально.

От соприкосновения с оружием просыпаются одни и те же воспоминания. Отец. Тренировки. Бесконечные мишени. Прицелы разной дальности и чистоты.

Не до них сейчас.

Эхо моих же шагов усиливает сердечный ритм. Двигаюсь к выходу. Но стоит мне снова поставить ногу на первую ступеньку, как слышу.

– Сюда! – голос деда.

Мешкаю.

– Ну, давай же!

Навожу на него пистолет и медленно иду в его сторону. Снова ко второй лестнице.

– Таня, времени нет на это.

«Этот голос… его голос» – убираю ствол, узнаю. Возможно…

«Еще один призрак» – бегу с этими к тому, кого не видела очень давно.

Не могу скрыть улыбку. Догадываюсь.

Взлетаю ко все еще старому спасителю. Хватает меня за руку. Взмываем вверх только в ему известном направлении.

Гараж. Пахнет металлом и бензином.

– Надевай, живо! – не могу разглядеть лица, на нем уже непроницаемая балаклава.

Ох, и резвый «дед».

Прыгаю в огромные сапоги. Ныряю в бушлат. Оружие в карман. Гранаты на спину.

Старик заводит снегоход. Помещение в дыму и запах топлива. Распахивает ворота. Седлает аппарат. Прыгаю следом.

– Держись крепче, – снова будто чужой.

Летим навстречу оранжевому рассвету. Прячу лицо в меховой ворот куртки.

Заснеженный лес сменяется белой долиной. Нетронутые искрящиеся в первых лучах сугробы тянутся до следующей хвойной чащи. Иней покрывает ресницы. Щеки кусает морозный ветер. Волосы, выбившиеся из-под шапки, превратились в платиновую леску.

Рев мотора. Свист ветра. Холод Сибири. Тепло водителя.

Убежав на безопасное расстояние, мы остановились на опушке, залитой утренней зарей.

– Кто ты такой?

Молча, снимает очки. Я улыбаюсь, уже не боюсь, не подозреваю. Перчатки… его движения слишком четкие для старика. Балаклаву. На его лице болтается оторванный лоскут кожи.

– У тебя ус отклеился.

Чем ближе подхожу, тем выше задираю голову. Хватаюсь за кусочек и рву маску. Незнакомец убирает мою руку. Ищет швы на подбородке и ловким движением являет мне свое истинное лицо.

– Костя… – срывается с губ вместе с паром.

Он раскрывает свои объятия, и я утыкаюсь лбом ему между ребер. Дрожь отпускает тело. Горячая слеза обожгла замерзшую кожу.

– Ты исчез… Рома сказал, тебя убили.

Прижимает так крепко.

– Я же обещал, – шепчет он. – Обещал, что вернусь.

Глава 8

Мирный. 2 года назад

– За два месяца это уже который раз, Кость? Я уже со счета сбилась!

Шью. Сегодня плечо. Игла проходит как в теплое масло. Мужчина напротив улыбается.

– Восьмой, Тань.

Узелок.

– Готово, боец.

Хочу убрать руку, Костя перехватывает ее и кладет на рану на груди.

Его ранили так сильно всего неделю назад. Слева. Глубоко. Шила прямо на поле битвы. Швы страшные получились. Взрывали рядом. Кровь текла шматами. Густая.

До сих пор правое ухо закладывает после той ночи.

– Болит?

Мышцы под ладонью твердеют. Пациент морщится.

– Нормально все.

Отпускает руку. Смотрит с нежностью. Шрам на левой брови украшает и без того привлекательное мужское лицо.

– Тань, у меня все немеет, когда ты рядом. Мне не больно.

Мои пальцы самопроизвольно двигаются к мощной шее. Вена на ней дергается быстрее. По ключице к плечу. Весь израненный… весь. Опускаю глаза.

Костя убирает мой выбившийся локон за ухо. Мягко поднимает мое лицо за подбородок. Свет его карих добрых глаз наполняет меня. Наполняет помещение лазарета. Фоновый шум становится тише. Летающая пыль не спешит оседать на стираных простынях.

– Мне пора, док.

Дает мне легкий щелбан по носу. Надевает футболку. Его тяжелый взгляд наемного убийцы возвращается. Стеклянный и очень глубокий. Уставший.

– Кость, вам не надо туда ходить… тебе не надо.

– А Роме? Ему надо? – замыкается.

– Зачем ты о нем сейчас говоришь?

Надевает броник. Куртку. Черную бандану.

«Слишком красив для наемника».

Мне неловко перед ним. На нас косятся медсестры и пациенты с соседних коек. Только сейчас вспоминаю, что мы не одни.

Где-то рядом умирает раненый. А мне плевать. Мой мир сузился до одного человека.

– Завтра зайду.

Встает. Я следом. Теперь разница в росте колоссальна. Краснею. За