Алмаз - Таня Лаева

class="p1">«На этот раз я ей воспользуюсь по полной. Хозяин еще долго будет заметать наши тропы. А я заслужила немного расслабиться… слишком много потрясений за последние сутки».

Ванна быстро наполняет комнату мятными нотками и горячим паром. Я как замороженный стейк погружаюсь в этот котел с головой. В голове пустота. Не хочу ни о чем думать прямо сейчас.

«Костя…» – в воображении его сильные руки и крепкое тело, – «Спас меня…»

Обычно это моя роль. И как приятно поменяться местами.

Ласковая вода окутывает теплом, которое проникает сквозь кожу, согревая изнутри.

Внизу хрустнул замок.

– Я дома!

Раздается с первого этажа, а я не могу сдержать улыбки.

Заканчиваю водные процедуры, кутаюсь в полотенце, заматываю голову, ступаю по горячему кафелю и вдруг… серая незваная гостья.

Мой истерический визг разрушает хрустальную тишину дома. В ванну влетает испуганный Константин.

Глава 10

– Что с тобой?!

Бегу к спасению и поскальзываюсь. Отбиваю копчик. Костя начинает хохотать.

– Ничего смешного! – ворчу на него от обиды и стыда.

В один из своих побегов от Аристова я пряталась в старом амбаре. Кралась по второму этажу. Гнилые ступени провалились, и я рухнула в гору овса. Семена подо мной ожили. Мыши путались в моих волосах, пробегали меж пальцев, по лицу.

«Бррр!»

Передергивает несколько раз от воспоминаний, а Соболев заливается.

– Прости, – протягивает руку.

Гордо поднимаюсь сама. Запахиваю наготу. Задираю нос.

– У тебя в доме м-мыши… – отчитываю, а у самой сердце бьется в горле.

– В частных домах живут не только мыши, Тань. Никогда бы не подумал, что такая отважная девушка чего-то боится.

Снимает с гвоздика халат и накидывает мне на плечи. Запах хвои и цитруса бьет в рецепторы. Тело окутывает тепло Константина. Успокаивает.

Его руки неприлично долго задерживаются. Приближается к макушке, чувствую горячее дыхание и…

– Поставлю мышеловку, – смотрю на него, наши глаза встречаются, краснею, – Пойдем ужинать, мышка.

Улыбаюсь в ответ. Костя провожает меня в мою спальню, подталкивая за талию.

Уютная и крохотная. Как норка. На тумбочке лампа с розовым абажуром. Овальное трюмо.

«Мне срочно нужен отпуск» – смотрю на себя с отчаянием, «И исповедь… все зашло слишком далеко, а обратную тропу замела метель».

Ступеньки тихо покрякивают под моим неспешным шагом.

Соболев провожает взглядом каждое мое неуклюжее движение в его безразмерном халате.

Смотрю на единственную тарелку макарон и плавно опускаюсь в кресло.

– А сыра нет?

– Сыр мыши съели, – ухмыляется, опять вздрагиваю.

Наворачиваю спагетти на вилку и протягиваю первую порцию Косте.

– Что? Думаешь, отравлено?

Кусаю губу, сдерживаю нарастающую нервозность.

Слышу, как за могучими стенами зарождается буря. Резкие порывы ветра бьют в деревянные рамы.

Улыбка хозяина гаснет, но взгляд уже другой – холодный, изучающий. Понимаю, шутки кончились.

– Так ты расскажешь о своих счетах с Аристовым? – делает паузу, – Старшим, конечно.

Читается нотка ревности.

«Раз обещала...» – встаю и подхожу к камину, пламя облизывает почерневшее дерево.

– Моя фамилия не Хрустальная, – говорю в молчаливый огонь и беру паузу, собираюсь с духом.

Пламя дрожит, тени пляшут по стенам. За окном снег бьется со стихией.

«Надеюсь он примет эту правду. Иначе я так и не дойду до цели».

Костя внемлет каждому слову. Такая тишина. В доме даже нет часов. Слышно только потрескивание поленьев.

– А Борзова, – поворачиваюсь.

– Ты дочка Бóрзого? – сказать, что он удивлен, не сказать ничего.

– Борзóва, – поправляю его.

Весь Мирный гремел об автокатастрофе, где погибла семья Генерального прокурора.

«Вся. Да не вся. Девочка выжила... девочка, которую спасла медсестра скорой помощи».

Алевтина Григорьевна Хрустальная… заменившая ей мать. Обогревшая травмированное детское сердце. Одна из пешек Аристовых, как многие.

Но пешка может стать любой фигурой на шахматной доске. Королевой. Ладьей. И даже киллером. Киллером по прозвищу Алмаз.

Ветер протяжно воет.

Костя проводит рукой по волосам, будто пытаясь стереть сомнения.

– Алмаз – это ты! – подскакивает и указывает на меня, кресло падает с грохотом.

Киваю и снова отворачиваюсь.

«Человек может бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и Соболева в агонии».

– Ты меня использовала… – Костя мерит комнату шагами. – Все это время это была ты!

– Ты бы не помог мне, зная, кто я, – я спокойна, Костя в ужасе.

– Да откуда ты знаешь?!

Молчу. Четко помню, как он оттолкнул меня. Ради дружбы, которая и гроша не стоит.

– Откуда у тебя такие деньги, Таня? Как нашла меня?

Мысли… его мысли мечутся из крайности в крайность.

– Я не могу тебе все рассказать… пока не могу. Просто доверься мне. Ты доверял мне свою жизнь, вспомни. Свое тело…

Вспоминаю ту страшную рану. Тот триггер, что заставил меня спасти нас обоих.

Перед глазами парень с простреленным лбом. А ведь это мог быть Костя.

«Почему он не может осознать степень моей привязанности?»

– Теперь я понимаю, почему меня не убили тогда… – бубнит себе, будто в бреду.

Я нашла его. Наняла его. Воспользовалась его уязвимостью, чтобы вытащить из того ада.

«Лучше мне уйти… глупая была идея» – шагаю к выходу, тянусь к бушлату, – «Не глупее, чем уйти в халате и погибнуть в тайге».

– Если бы не я, – становлюсь тверже алмаза, – Тебя бы уже закопали вместе с такими «друзьями» Аристовых.

Продолжаю идти. Костя догоняет и грубо хватает меня за руку.

– Ты убийца! – кричит на меня.

В его голосе пропасть отчаяния.

Окно выбивает буран. Никто не замечает.

– Ты тоже, – язвлю, вырываюсь.

Чувствую, как под кожей пульсирует кровь – моя и его.

– Не путай! Это моя работа! Ты убила брата моего лучшего друга! Ты меня подставила! Как ты могла?!

– Но я тебя и СПАСЛА!!! – теперь меня штормит от обиды. – И я его не убивала!

– Хочешь сказать, там был кто-то третий? – цедит сквозь зубы.

Кисть холодеет. Хруст костяшек разрезает тишину, и я замираю.

«Что-то не так...» – тревога разрастается в груди, но это не из-за Соболева. Я озираюсь. Теперь я его не слушаю.

– Почему я должен тебе верить? – бросает руку и бьет кулаком в брус.

Дерево трескается.

«Что-то надвигается…»

Слышу шорох и дребезжание.

«Мыши в стенах?»

Шею начинает сковывать.