Принц ненависти - Джаггер Коул

Оливера Принца когда-то называли Золотым мальчиком. И на фотографиях тех лет он идеально соответствует этому прозвищу. Каждое фото в таблоидах запечатлело его — сокрушительно красивого, улыбающегося и сияющего на благотворительных гала-вечерах или кинопремьерах. Всегда одетого в смокинг или лучший костюм-тройку, какой можно купить за деньги, в окружении бесконечной череды потрясающих женщин.

Его светлые волосы идеально уложены, голубые глаза сверкают, улыбка электризует.

Он был богат, красив, успешен и, по сути, бог... пока всё не обратилось буквально в пепел.

После пожара первые трещины в фасаде Золотого мальчика разбились вдребезги. Он отошёл от компаний. Сжёг мосты, отказался от контрактов и деловых соглашений. Ходили слухи о злоупотреблении наркотиками, финансовых махинациях и связях с преступными организациями. Хуже того, появились обвинения, что он знал о преступлениях сына и активно укрывал его от правосудия.

Но, конечно, самая громкая история — что его никто не видел два года. После пожара, убившего Джейкоба Принца и якобы ранившего Оливера, он исчез, поселившись в своём поместье здесь, в Суррее, запер ворота и отгородился от мира.

Теперь он, очевидно, похитил моего отца.

И единственная причина, по которой я стою здесь, а не со всеми полицейскими страны, в том, что отец умолял меня не вмешивать их, иначе ему будет плохо.

Я делаю прерывистый вдох и оглядываюсь в поисках домофона или камеры. Я вижу, где когда-то был аппарат, возможно, но всё устройство покрыто густым плющом.

На мгновение я задумываюсь, не ошиблась ли я адресом. Кто-нибудь вообще здесь живёт? Похоже, место заброшено. Я снова вглядываюсь сквозь ворота, комок в животе сжимается, когда я окидываю взглядом разросшийся газон и живые изгороди за ними. Рассыпающиеся статуи по бокам гравийной дорожки. Особняк вдалеке.

Всё это вполне могло бы быть логовом монстра из фильма ужасов. Домом главного злодея из бондианы.

Я вздрагиваю, страх сжимает желудок, и каждая клетка «бей или беги» в моём теле кричит мне бежать.

Но я не могу. Я не стану.

Двадцать лет я думала, что меня бросили навсегда. Пока два месяца назад мой отец не вернулся в мою жизнь и не доказал обратное.

Он нашёл меня. Теперь мой черёд сделать то же для него.

Я выдыхаю белое облачко пара и снова оглядываюсь. Но я не вижу ни камер, ни звонка, ни клавиатуры у ворот. Я тянусь к кованому железу, обхватывая пальцами холодный металл, затем стискиваю зубы и толкаю.

К удивлению, они открываются — хотя и на ржавых, скрежещущих петлях, со скрипом, от которого я морщусь, а кровь леденеет. Но они открываются.

Собравшись с духом, я иду по длинной, извилистой, серой гравийной дорожке. Я прохожу мимо рассыпающихся, заросших сорняками статуй — ангелов и херувимов, превратившихся теперь в демонов и чудовищ. Я вздрагиваю. Но я держу глаза на цели.

Это просто статуи, трусишка.

Кроме того, в Богоматери Хильдегард есть статуи в не лучшем состоянии, и они никогда не пугали меня, успокаиваю я себя.

Я прохожу мимо корявых деревьев, каменной скамьи, развалившейся посередине, и бесконечных рядов заросших сорняками, запущенных садов из роз.

Когда я наконец приближаюсь и поднимаю взгляд на сам дом, моё сердце холодеет.

Место выглядит по-настоящему проклятым. Огромный, разбросанный особняк, похоже, построен для герцога или безумного короля лет двести назад. Он также похож на дом для десяти семей, а не для одного одинокого человека, который, по слухам, здесь живёт. Плющ обвивает серые каменные стены, наполовину закрывая некоторые окна в железных рамах.

По мере приближения моя кровь стынет ещё сильнее, глаза расширяются, когда я смотрю на старинные витражи, собороподобные арки и балюстрады, башни и горгулий.

Горгулий, ради всего святого.

Там даже есть фонтан в центре круговой подъездной дороги перед входной дверью. Но он давно высох и теперь тоже покрыт лианами и мёртвыми ветками.

Дрожа, я поднимаюсь по массивным каменным ступеням к зловещей входной двери — огромной деревянной, окованной железными полосами, отчего я чувствую, что стою у входа в замок.

Я смотрю по сторонам. Но, как и у ворот, здесь нет дверного звонка, даже молотка, только дверь.

Никакого «плана» у меня нет. Всё, что я знаю, — единственная моя семья, по-видимому, находится здесь в заточении. И как бы мрачно ни рисовал интернет картину Оливера Принца, я должна это сделать.

Я не знаю, как мне это удастся, но я должна вернуть отца.

Сделав ещё один дрожащий вдох, я поднимаю кулак и стучу. Звук эхом разносится по дому за дверью, будто за ней лишь тёмная бездна. Я делаю ещё один вдох и снова стучу, и снова, и снова, затем отступаю на шаг и жду.

Тишина.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю. На краткий миг я клянусь, что вижу что-то краем глаза, высоко на фасаде дома. Я вздрагиваю, поднимая взгляд к одному из окон, наполовину скрытому плющом.

Там ничего нет. Только чернота внутри, но меня не покидает жуткое чувство, что за мной наблюдают.

Проходят секунды. Затем целая минута.

— Эй?! — Я снова стучу в дверь. — Я за Полом Лораном!

Дом тих и неподвижен.

Я раздумываю, попробовать ещё раз или просто сдаться и бежать в полицейский участок, хотя отец недвусмысленно просил не вмешивать их, как вдруг слышу шаги.

Сначала тихие, затем громче. Ближе. Моё сердце леденеет, я делаю полшага назад от огромной двери. Замок поворачивается и скрежещет с металлическим звуком в холодном воздухе. Затем медленно одна половина двери со скрипом открывается, изливая наружу чернильный мрак.

Я вздрагиваю, когда старая, седая рука обхватывает край двери, и морщинистое лицо мужчины, одетого как дворецкий, выглядывает наружу. Он удивлённо приподнимает свои кустистые седые брови, моргая.

— Могу я вам помочь? — чопорно бормочет он с густым аристократическим акцентом.

Я сглатываю, пытаясь вспомнить, как формировать слова.

— Эм, да, здравствуйте, простите, я искала звонок или что-то у ворот. Я не хотела просто...

— Могу я вам помочь? — повторяет дворецкий, больше не скрывая растущего раздражения.

— Да. Я хочу видеть Пола Лорана.

Ну, это просто вылетело.

Дворецкий сохраняет невозмутимость. Но то, как расширяются его зрачки, выдаёт его, и я настаиваю.

— Мне сказали, что он здесь.

— Кто?

Я приподнимаю бровь: — Простите?

— Кто вам сообщили эту информацию?

Мои губы сжимаются, я расправляю плечи.

— Он сам, — холодно бормочу я. — И я не против сказать вам, что он сказал мне, что он здесь против своей воли. А теперь, пожалуйста, приведите его ко мне, или