Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Я не пойду.

Мой голос звучит тише, чем я рассчитывала. Не как отказ — скорее, как отчаянная попытка убедить саму себя, что у меня всё ещё есть право произносить такие слова.

Рик слегка наклоняет голову. Не удивлён. Не зол. Это хуже. Он будто заранее знал, что я попробую сопротивляться.

— Ты пойдёшь, — говорит он ровно. — И лучше без лишних вопросов. Маттео будет недоволен, если план нарушится.

Имя Маттео повисает, между нами, как угроза, которую даже не нужно произносить до конца.

Я заставляю себя выдержать его взгляд.

— А если я откажусь?

На секунду в комнате становится тише. Даже воздух будто перестаёт двигаться.

Рик медленно подходит ближе. Не угрожающе. Почти лениво. От этого становится только страшнее.

— Тогда всё станет сложнее, — отвечает он. — Для тебя.

Он не повышает голос. Не делает ни одного резкого движения. Но в этой мягкости больше давления, чем в крике.

Я чувствую, как внутри поднимается злость. Горячая, колючая, почти спасительная. Она прорывается сквозь страх, сквозь усталость, сквозь это липкое ощущение беспомощности.

— Вы не можете просто решать за меня.

Рик смотрит на меня так, будто я сказала что-то наивное.

— Здесь могут многое.

Но вдруг я понимаю, это может быть шанс. Город. Люди. Улицы. Случайность.

Свобода где-то совсем рядом.

И именно поэтому она кажется почти невозможной.

Рик как будто прочитав мысли произносит:

— Только давай без глупостей. Хорошо?

Я кивками и напряжённой улыбкой пытаюсь показать, что всё равно не сдамся. Но внутривсё кричит: «Выбор у меня есть», только не здесь и не сейчас.

Я смотрю в окно, стараясь запомнить дорогу. Каменная стена вдоль поместья. Железные ворота. Поворот направо. Длинная дорога между холмами. Кипарисы. Белая церковь вдалеке. Потом первые дома — светлые, с терракотовыми крышами, узкие балконы, бельё на верёвках, вывески на итальянском.

Чужой город Италии просыпается вокруг нас.

Скутеры лавируют между машинами. Из открытых дверей кафе тянет запахом кофе, горячей выпечки и табака. Где-то смеются женщины, быстро переговариваясь между собой. Мужчина в белой рубашке несёт ящик с фруктами. На углу старик кормит голубей. Обычная жизнь. Настолько обычная, что от неё больно.

Я не знаю языка.

Не понимаю, что говорят вокруг.

И это делает всё ещё хуже.

Если я выбегу сейчас — куда? К кому? Как объясню? Что скажу? «Помогите»? На каком языке? Поверят ли мне? Или Рик улыбнётся, спокойно положит руку мне на плечо и скажет всем, что у меня истерика, что я его спутница, что всё в порядке?

От этой мысли в груди сжимается что-то железное.

Но мысль о побеге не отпускает.

Она бьётся внутри упрямо, как птица о стекло.

— Где мы? — спрашиваю я вслух, хотя понимаю, что ответ, скорее всего, ничего мне не даст.

Водитель смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— In città, — коротко отвечает он. — В городе.

Для него это ответ. Для меня — пустота.

Я поворачиваюсь к Рику.

— В каком городе?

Он усмехается уголком губ.

— Тебе это зачем?

— Любопытно.

— Любопытство здесь не всегда полезно.

Я проглатываю раздражение.

— Вы боитесь, что я запомню название?

— Я ничего не боюсь, Владлена.

Он произносит моё имя так спокойно, что у меня по спине пробегает холод. Слишком уверенно. Слишком собственнически, хотя он не имеет на это никакого права.

Машина сворачивает на узкую улицу. Здесь больше людей. Туристы с фотоаппаратами. Женщина с собакой. Курьер на велосипеде. Уличный музыкант возле фонтана. В какой-то момент мы останавливаемся на светофоре, и совсем рядом, за стеклом, оказывается молодая девушка. Она говорит по телефону и смеётся. На её шее болтаются наушники, в руке бумажный стаканчик с кофе.

Я смотрю на неё слишком пристально.

Она свободна.

Просто стоит на тротуаре и даже не знает, какое это счастье — иметь возможность уйти куда захочешь.

Моя рука сама собой ложится на ручку двери.

Сердце ударяет в рёбра.

Один рывок.

Всего один.

Я успею выбежать. Закричать. Смешаться с людьми. Рик не станет устраивать сцену посреди улицы. Не станет же?

Мои пальцы сжимают холодный металл.

— Не надо, — тихо произносит Рик.

Я замираю.

Он даже не смотрит на меня. Его взгляд направлен вперёд, но он всё заметил.

— Я же просил без глупостей.

Моя рука медленно соскальзывает с ручки.

Светофор меняется. Машина едет дальше.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел, как сильно меня трясёт. Не от страха. Не только от страха. От злости. От бессилия. От того, что я была так близко и всё равно не решилась.

Салон оказывается на тихой улице, рядом с дорогими бутиками и стеклянными витринами. Над входом — изящная вывеска на итальянском, внутри — белый свет, зеркала, запах лака для волос, духов и дорогой косметики.

Меня встречают две женщины с безупречными улыбками. Они говорят быстро, мелодично, перебивая друг друга. Я понимаю только своё имя, которое произносит Рик.

— Они знают, что делать, — говорит он мне. — Не сопротивляйся.

— Ты останешься?

— Рядом.

Не со мной. Не для меня. Рядом — чтобы контролировать.

Меня усаживают в кресло перед большим зеркалом. В отражении я вижу себя, Рика у стены и дверь за его плечом. Дверь, ведущую наружу. Всего несколько шагов. Несколько секунд.

Парикмахер берёт прядь моих волос, что-то спрашивает у Рика, и тот отвечает по-итальянски. Они обсуждают меня, как вещь. Как платье на манекене. Как деталь, которую нужно подогнать под интерьер сегодняшнего вечера.

Я сжимаю подлокотники кресла.

Женщина наклоняется ко мне и мягко улыбается:

— Bella. Molto bella.

Красивая. Очень красивая.

Я смотрю в зеркало и почти не узнаю себя.

Постепенно из моего лица стирают усталость. Тени под глазами прячут под тонким слоем консилера. Волосы вытягивают, укладывают мягкими волнами. На губы наносят глубокий винный оттенок. Мне придают тот вид, который должен понравиться чужим людям в чужом доме.

Красота становится ещё одной формой клетки.

Когда всё заканчивается, Рик подходит ближе. Его взгляд задерживается на моём отражении чуть дольше, чем нужно.

— Подойдёт, — говорит он.

Я медленно поднимаю глаза.

— Для чего?

Он не отвечает сразу.

И в этой паузе я понимаю: сегодняшний вечер — не просто приём. Не просто показательная роскошь, это очередная прихоть Маттео.

Когда мы наконец добрались, гости