Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Особняк Маттео сиял так ярко, что на мгновение мне показалось: это не дом, а драгоценная ловушка, выставленная посреди ночи специально. Огни прожекторов скользили по фасаду, выхватывая из темноты белые колонны, широкие ступени, влажный блеск мрамора. У входа стояли люди в безупречных костюмах, лакеи принимали пальто, охрана растворялась в тенях так искусно, что ее присутствие ощущалось не глазами, а кожей.

Все здесь было продумано до мелочей. Слишком роскошно. Слишком безупречно. Слишком опасно.

Я вышла из машины медленно, стараясь не выдать дрожь в коленях. Каблуки, выбранные для меня чужими руками, стукнули по каменным ступеням. Платье, идеально сидевшее на теле, казалось удавкой из шелка. Волосы были уложены так, будто я собиралась не на вечер, а на казнь, где от приговоренной требовали выглядеть достойно.

Рик шел рядом, спокойный и холодный, будто весь этот блеск принадлежал им не потому, что они были хозяевами дома, а потому, что мир в принципе был обязан подчиняться их воле. Он не касался меня, но я все равно чувствовала его присутствие — тяжелое, неотступное, как тень за спиной.

— Улыбайся, — произнес он, даже не повернув головы.

Я сжала зубы.

— Я не ваша кукла.

Он едва заметно склонился ко мне, и его голос стал тише:

— Сегодня — именно она. И от того, насколько хорошо ты сыграешь, зависит очень многое.

Я хотела спросить, что именно. Хотела бросить ему в лицо что-нибудь колкое, резкое, способное хотя бы на секунду пробить эту ледяную броню. Но двери перед нами распахнулись, и зал поглотил меня.

Зал особняка Маттео превратился в пучину света и смеха. Хрустальные люстры сверкали так ярко, что казалось, будто мы находимся под водой, глубоко-глубоко, где каждый звук искажен, а каждый вздох стоит усилия. Стены тонули в золотистом сиянии. По мраморному полу скользили отражения свечей. Оркестр играл где-то в стороне, скрытый за колоннами и живыми цветами, и музыка разливалась по залу медленно, обволакивающе, как яд в бокале вина.

Люди в смокингах и вечерних платьях кружились в танце, смеялись, целовали друг друга в щеки, обменивались пустыми фразами и взглядами, в которых было больше смысла, чем в словах. Их лица казались красивыми масками. Белоснежные улыбки, драгоценности на шее, тонкие пальцы на ножках бокалов. Никто не повышал голоса. Никто не делал резких движений. Но под этой выверенной роскошью чувствовалось напряжение, будто все присутствующие прекрасно знали: одно неверное слово — и музыка оборвется.

Для меня это было равносильно погружению в кипяток.

Жар ударил в лицо. Воздух пах шампанским, духами, воском, свежими розами и деньгами — слишком большими деньгами, чтобы они могли быть чистыми. Я чувствовала, как на меня оборачиваются. Сначала один взгляд. Потом второй. Потом сразу несколько.

Моя красота, навязанная в салоне, стала проклятием.

Платье цвета темного вина открывало плечи, подчеркивало талию и скользило по бедрам так, будто было создано не для того, чтобы скрывать, а чтобы выставлять напоказ. Макияж сделал мое лицо чужим — более взрослым, более холодным, более уверенным, чем я была на самом деле. В зеркале салона я не узнала себя. Здесь, среди этих людей, я узнавала себя еще меньше.

Каждый взгляд, скользнувший по мне, был как прикосновение огня. Мужчины задерживали глаза чуть дольше, чем следовало. Женщины оценивали с безупречной вежливостью и плохо скрытым презрением. Кто-то шепнул что-то соседу, и оба тут же улыбнулись, будто я была не человеком, а новой деталью интерьера, которую уже можно обсуждать.

Я стояла у стены, стараясь слиться с тенями, но тени не принимали меня. В этом платье, с этой прической, с этим лицом, которое мне создали чужие руки, я была слишком заметной.

Рик исчез почти сразу.

Не резко. Не так, чтобы это выглядело как побег. Его остановил высокий седовласый мужчина с лицом сенатора и глазами палача. Потом к ним присоединилась женщина в изумрудном платье, затем еще кто-то. Рик разговаривал спокойно, чуть склонив голову, с той расслабленной вежливостью, которая пугала сильнее крика. Он казался частью этого мира. Его центром.

А я — ошибкой, случайно занесенной сюда ветром.

Рик стоял неподалеку, у колонны — в черном костюме, с бокалом в руке, к которому он даже не притронулся. Он наблюдал за залом так, как охотник наблюдает за лесом. Не любовался. Не расслаблялся. Считал угрозы.

Наши взгляды встретились.

Он не улыбнулся.

Я первой отвернулась.

Паника росла внутри медленно, но неотвратимо. Сначала она была просто тяжестью под ребрами. Потом стала теснотой в груди. Потом — тонким звоном в ушах. Смех гостей сливался в один непрерывный шум. Музыка казалась слишком громкой. Свет — слишком ярким. Пространство вокруг меня сжималось.

Мне нужно было бежать.

Сейчас.

Пока еще есть шанс.

Я попыталась дышать ровнее. Один вдох. Второй. Не помогло. Я чувствовала себя не гостьей, а добычей, которую на время вывели из клетки и поставили в центр зала, чтобы посмотреть, насколько красиво она будет дрожать.

Нет.

Я не могла оставаться.

Мой взгляд начал искать выход сам, лихорадочно цепляясь за двери, коридоры, арки. Главный вход был бесполезен: там стояла охрана. Боковой проход вел, судя по всему, в служебные помещения — возле него тоже мелькали люди в черном. Лестница наверх? Слишком открыто. Слишком долго. Меня заметят раньше, чем я поднимусь на три ступени.

И тогда я увидела ее.

Дверь на террасу.

Высокая, стеклянная, наполовину скрытая за тяжелой портьерой. Она была приоткрыта, и в узкую щель проникал ночной воздух. Холодный. Настоящий. Свободный.

Сердце забилось чаще.

Беги, шептал внутренний голос.

Беги, пока они не заметили.

Я оглянулась. Рик все еще разговаривал с седовласым мужчиной. Его профиль был спокоен, почти безразличен. Затем Рик куда-то исчез — или, может быть, я просто не смогла найти его взглядом среди движущихся фигур. Это был мой шанс. Маленький, нелепый, почти невозможный, но шанс.

Я сделала шаг.

Потом второй.

Я старалась двигаться незаметно, не слишком быстро, не слишком медленно. Просто еще одна женщина среди гостей, которой стало душно и захотелось воздуха. Я взяла с ближайшего подноса бокал шампанского, чтобы мои руки не казались пустыми, и почти сразу пожалела об этом: пальцы дрожали так сильно, что золотистая жидкость качнулась у края.

Никто не остановил меня.

Еще шаг.

До двери оставалось совсем немного. Я уже чувствовала холод, просачивающийся из щели. Он коснулся моей кожи, пробежал по плечам, заставил вздрогнуть. За стеклом темнел сад. Черные силуэты кипарисов, дорожки, фонари. За ними — ограда. За оградой