Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Ты не можешь отказаться, — произнес он с улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— Я… я не умею танцевать, — сказала я, пытаясь сделать голос ровным.

Это было жалкой попыткой отступления, и мы оба это понимали.

На мгновение мне вспомнился Рик. Его насмешливый взгляд, его холодные слова о моей беспомощности.

Тогда я ненавидела его за эти слова.

Сейчас ненавидела себя за то, что они всплыли в памяти именно здесь, именно перед Маттео.

Он чуть склонил голову, словно услышал мои мысли.

— Я научу.

Не дождался моего ответа.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье — не грубо, но так, что сопротивление сразу стало бессмысленным. Горячая ладонь обожгла кожу даже сквозь тонкий браслет. Я дернулась, но он уже вел меня в глубь зала, туда, где пары кружились под музыку, где нельзя было спрятаться за колонной, за спинами гостей, за маской равнодушия.

Я чувствовала взгляды.

Они липли к коже, как паутина. Кто-то узнал меня. Кто-то шепнул мое имя. Кто-то слишком пристально посмотрел на Маттео. Но он, казалось, не замечал никого. Или замечал — и ему было всё равно.

Он привык быть центром любого пространства.

А сейчас он сделал центром меня.

— Ты дрожишь, — заметил он, когда мы остановились в середине зала.

Я заставила себя поднять взгляд.

Его глаза были синими. Не светлыми, не прозрачными — глубокими, почти темными, как море перед бурей. В них не было ни тепла, ни жалости. Только внимательность хищника, изучающего слабое место добычи.

— Мне холодно, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Маттео улыбнулся.

Но улыбка не достигла глаз.

— Нет, Владлена. Ты дрожишь от возбуждения. Или от страха. Для меня это одно и то же.

Я резко вдохнула.

— Тогда у вас странные представления о чувствах.

— У меня точные представления, — спокойно сказал он. — Просто ты еще не умеешь называть вещи своими именами.

Музыка сменилась. Струны зазвучали ниже, глубже, и ритм стал медленнее. Маттео поднял мою руку, положил другую мне на талию, и я вздрогнула от этого касания. Его ладонь была тяжелой, уверенной, властной. Не спрашивающей разрешения.

— Расслабься, — приказал он тихо.

— Не командуйте мной.

— Тогда не заставляй меня повторять.

Я хотела ответить резко. Хотела вырвать руку, уйти, показать ему и всем этим людям, что я не марионетка на дорогом приеме. Но в следующий миг он сделал первый шаг, и я, потеряв равновесие, инстинктивно схватилась за его плечо.

Маттео едва заметно усмехнулся.

— Вот видишь. Ты умеешь держаться.

— За вас? Это не достижение.

— Пока нет.

Он повел меня.

Сначала я сбивалась. Каблуки цеплялись за гладкий мраморный пол, дыхание рвалось, плечи были напряжены до боли. Я боялась наступить ему на ногу, боялась выглядеть смешной, боялась, что кто-то заметит, как сильно меня трясет.

Но Маттео вел так уверенно, что моему телу почти не оставалось выбора.

Шаг. Поворот. Еще шаг.

Его рука на талии направляла меня незаметно, но безошибочно. Каждый поворот, каждый наклон, каждый шаг подчинялись его ритму. Он двигался не как человек, который танцует ради удовольствия. Он двигался как тот, кто привык управлять: пространством, людьми, опасностью.

И мной.

Это злило.

Пугало.

И, к моему ужасу, завораживало.

Я пыталась сосредоточиться на музыке, на расстоянии между нашими телами, на правилах, которые должна была помнить. Но с каждым новым кругом зал вокруг нас терял четкость. Люстры превращались в золотые разводы, лица гостей — в бледные пятна, звуки голосов растворялись в шелесте скрипок.

Оставался только он.

Его запах — дорогой парфюм, дым, что-то терпкое и горькое, будто ночь после дождя. Его дыхание рядом с моим виском. Его пальцы, удерживающие меня так, словно я уже принадлежала ему.

И вдруг в этом навязанном ритме я почувствовала странное тепло.

Не физическое.

Глубже.

Оно поднималось изнутри, медленно, опасно, как огонь, которому достаточно одного вдоха, чтобы вспыхнуть. Между нами словно искрило — невидимо, бесшумно, но ощутимо до боли. Каждое касание становилось слишком явным. Каждый взгляд — слишком долгим. Каждая пауза между нашими фразами — слишком наполненной.

Нет.

Я резко подумала это, словно приказала самой себе очнуться.

Нет. Это ошибка. Это не чувство. Не влечение. Не слабость.

Это напряжение. Страх. Адреналин.

Просто животное желание, рожденное опасностью.

Я попыталась отстраниться, но Маттео тут же притянул меня ближе. Настолько близко, что ткань его пиджака коснулась моей груди, а его губы оказались почти у моего уха.

— Ты пытаешься убежать от этого внутри себя, — прошептал он.

Его голос был низким, почти ласковым. И от этого становилось только страшнее.

— Но я чувствую, как сильно ты хочешь остаться.

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить всё: музыку, его голос, собственный пульс, предательское тепло под кожей.

— Вы ничего обо мне не знаете, — сказала я глухо.

— Ошибаешься.

— Нет. Вы просто привыкли думать, что понимаете людей.

— А ты привыкла думать, что умеешь прятаться.

Я открыла глаза.

Мы кружились медленнее, чем остальные. Или мне так казалось. Мир вокруг стал вязким, будто погрузился под воду. Я увидела за плечом Маттео отражение в высоком зеркале: он — темный, собранный, опасно спокойный; я — бледная, с расширенными глазами, с губами, которые пытались не дрожать.

Я выглядела так, будто он уже победил.

Эта мысль ударила сильнее, чем его рука на талии.

— Отпустите меня, — произнесла я.

Маттео чуть наклонился, будто не расслышал.

— Что?

— Я сказала, отпустите.

На этот раз голос прозвучал увереннее.

Его взгляд скользнул по моему лицу — медленно, оценивающе. На мгновение мне показалось, что он действительно выполнит просьбу. Что сейчас уберет руку, отступит, позволит мне уйти и сохранить хотя бы остатки достоинства.

Но затем уголок его губ дрогнул.

— Если отпущу сейчас, ты убежишь.

— Именно.

— А мне нужно, чтобы ты осталась.

— Вам всегда нужно только то, чего хотите вы?

— Нет, — сказал он спокойно. — Иногда мне нужно то, что хотят другие, но боятся признать.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Вы невыносимы.

— Зато честен.

— Это не честность. Это наглость.

Я замерла на полшага.

Маттео тут же удержал меня, не позволив споткнуться. Его пальцы на моей талии сжались сильнее.

— Осторожно, Владлена.

— Не произносите мое имя так.

— Как?

Я стиснула зубы.

Он