Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

нарядах. Всё было безупречно. Всё было рассчитано. Каждый светильник, каждый официант с подносом, каждая улыбка — часть тщательно выстроенной декорации.

А за этой декорацией происходило что-то другое.

Что-то грязное.

Я не знала деталей, но чувствовала их кожей. Как холод от приоткрытого окна. Как запах грозы, когда небо ещё чистое, но воздух уже давит.

Через какое-то время музыка оборвалась.

Не постепенно, не как в конце приёма, когда оркестр доигрывает последнюю мелодию. Нет. Просто — тишина.

Я застыла у окна.

Внизу люди начали расходиться быстрее. Их лица уже не были расслабленными. Кто-то говорил по телефону, кто-то торопливо обнимался на прощание, кто-то почти бежал к машине, стараясь сохранить видимость спокойствия. Водители подгоняли автомобили к крыльцу один за другим.

Фары скользили по фасаду особняка, выхватывая из темноты охранников, стоящих чуть дальше от входа. Их стало больше. Намного больше.

Я прижалась лбом к стеклу.

«Кого они искали?»

Вопрос въелся в мысли, как заноза.

Ещё полчаса я наблюдала, как двор пустеет. Последняя машина исчезла за воротами, и дом будто выдохнул. Только это был не выдох облегчения, а зловещая пауза перед тем, как хищник вонзит зубы.

За дверью моей комнаты всё это время стояли охранники. Я слышала их приглушённые голоса. Они почти не разговаривали, но иногда скрипел пол, шуршала одежда, кто-то поправлял рацию.

Потом в наушнике одного из них что-то прошипело.

Я услышала резкий треск помех, короткую фразу. Слишком тихую, чтобы разобрать, но достаточно отчётливую, чтобы понять: поступил приказ.

Охранник сказал что-то второму на итальянском.

Я не знала язык, но отдельные слова уже начала выхватывать. «Вниз». «Сейчас». «Оставить».

После этого они ушли.

Просто ушли.

Шаги удалились по коридору, и за дверью стало пусто.

Я стояла посреди комнаты, не решаясь вдохнуть.

Меня заперли. Потом оставили одну.

Это не было свободой.

Это было хуже.

Потому что если они больше не считали нужным меня охранять, значит, происходило что-то настолько важное, что моя попытка сбежать стала для них мелочью. Или они были уверены: мне всё равно некуда идти.

Я медленно подошла к двери и приложила ладонь к холодной ручке.

Не повернула.

В коридоре было тихо. Слишком тихо для дома, в котором ещё час назад находились десятки людей. Тишина здесь не казалась пустотой. Она была наполнена чем-то невидимым, напряжённым, живым.

Я вспомнила взгляд Маттео. Вспомнила, как Рик исчез среди гостей ещё до того, как меня увели. Вспомнила охранников у бокового входа. И того мужчину — незнакомца, которого я заметила всего на секунду, но чьё лицо показалось мне неуместным среди дорогих костюмов и вежливых улыбок.

Кто он был?

И почему после его появления всё изменилось?

Я отдёрнула руку от двери.

Нет.

Что бы ни происходило за ней, мне лучше этого не видеть.

Это понимание пришло не как мысль, а как инстинкт. Животный, древний. Иногда страх умнее любопытства. Иногда он спасает жизнь.

Я провела ночь, сидя в кресле у окна.

Спать я не могла. Закрывала глаза — и тут же слышала то ли шаги, то ли глухие удары где-то далеко внизу. Несколько раз мне казалось, что по коридору кто-то проходит, но когда я замирала и прислушивалась, дом снова становился безмолвным.

Около четырёх утра небо за окном стало серым. Сад потерял свою торжественность. Без музыки, гостей и огней он выглядел холодно и устало, словно после бала здесь осталась не красота, а похмелье.

Я поднялась только тогда, когда рассвело окончательно.

Ноги затекли, голова гудела от бессонницы. Во рту было сухо. Я подошла к зеркалу и едва узнала себя. Волосы спутались, лицо побледнело, под глазами залегли тени. Платье, в котором вчера меня выставили перед чужими людьми как часть роскошного интерьера, теперь казалось насмешкой.

Я переоделась в простую одежду, умылась холодной водой и долго стояла перед дверью.

Потом всё же повернула ручку.

Дверь открылась.

Я почти разозлилась от того, насколько легко это произошло. Вчера каждый мой шаг контролировали, а сегодня путь был свободен. Но свобода без объяснений пугает не меньше, чем клетка.

Коридор был пуст.

Я шла медленно, стараясь не издавать ни звука. Дом казался другим. Не роскошной виллой, а местом, где ночью что-то произошло, а утром слуги получили приказ убрать следы.

На первом этаже пахло кофе, выпечкой и чем-то металлическим, едва уловимым. Может, мне показалось. Может, мозг сам дорисовывал ужасы, потому что слишком многого не знал.

На кухне уже была Марианна.

Она двигалась быстро, почти нервно: снимала с плиты сковороду, ставила тарелки, резала хлеб. Обычно она хотя бы пыталась улыбнуться мне, но сегодня, увидев меня на пороге, вздрогнула так, будто я застала её за преступлением.

— Доброе утро — тихо сказала я.

Марианна не ответила сразу. Только опустила глаза и поставила передо мной тарелку с омлетом, тостами и фруктами. Рядом — чашку кофе.

Слишком быстро. Слишком услужливо.

— Марианна, что произошло ночью? — спросила я.

Её пальцы дрогнули. Нож стукнул о разделочную доску.

Она покачала головой, даже не взглянув на меня.

— Завтрак, синьорина.

— Я не об этом спрашиваю.

— Вам нужно поесть.

Она сказала это так, словно заучила фразу заранее. Потом торопливо вытерла руки о фартук и почти убежала из кухни, оставив меня одну среди запаха кофе и своей тревоги.

Я смотрела ей вслед, пока дверь не закрылась.

Ответа я не получила. Но её страх был ответом.

Я села за стол, хотя есть не хотелось. Желудок сжался в тугой узел. Я обхватила чашку ладонями, пытаясь согреться, но кофе был слишком горячим, а внутри всё равно оставался лёд.

Почти сразу в кухню вошёл Рик.

Я услышала его шаги раньше, чем увидела. Спокойные, уверенные, но в них была усталость. Он остановился у входа, и на секунду на его лице не было привычной насмешки.

Он выглядел так, будто не спал вовсе.

Рубашка была помята, рукава закатаны, на скуле темнела свежая ссадина. Волосы растрёпаны. Глаза красные, тяжёлые, с тем самым пустым выражением, которое бывает у людей после слишком долгой ночи.

Но стоило ему заметить, что я смотрю, как лицо изменилось.

Рик натянул свою обычную маску — лёгкую ухмылку, ленивый взгляд, безразличие, за которым он прятал всё остальное.

— Доброе утро, принцесса, — сказал он и прошёл к кофемашине. — Неплохо выглядишь для человека, который всю ночь подглядывал в окно.

— А ты ужасно выглядишь для человека, у которого всё под контролем.

Он фыркнул, наливая себе кофе.

— Трогательно. Ты