Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Я не позволила себе думать дальше.

Если начну надеяться, станет больнее, когда меня поймают.

Я переступила порог.

Ночной воздух ударил в лицо. После душного зала он показался почти ледяным. Я сделала вдох — глубокий, жадный, первый настоящий вдох за весь вечер. Терраса была пустой. Внизу раскинулся сад, освещенный редкими фонарями. Музыка за спиной стала глуше, смех — далеким. На секунду мне показалось, что я действительно смогла вырваться.

Я шагнула к лестнице, ведущей в сад.

И в этот момент рука крепко схватила мою талию.

Не просто остановила — сжала так, что воздух вырвался из легких. Сила была почти нечеловеческой. Меня резко развернули, бокал выскользнул из пальцев и разбился о каменные плиты с тонким, звонким треском.

Рик стоял передо мной.

Его лицо было каменным. Но глаза — глаза горели.

— Дурочка, — прошептал он так тихо, что только я могла услышать. — Ты хочешь умереть? Или тебе нравится играть в догонялки?

От неожиданности и боли я несколько секунд не могла произнести ни слова. Потом злость вспыхнула так ярко, что перекрыла страх.

— Отпусти, — прошипела я, пытаясь вырваться.

Он не отпустил. Наоборот, его пальцы впились в мою кожу сильнее. Не так, чтобы сломать, но достаточно, чтобы я поняла: он не позволит мне сделать ни шага.

Я вскрикнула — коротко, сдавленно — и тут же прикусила губу, испугавшись, что нас услышат.

Рик приблизился. Его плечи заслонили от меня свет зала. Теперь между мной и свободой стоял он — живой, злой, непробиваемый.

— Ты думаешь, ты можешь просто уйти? — его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Пройти через сад, перелезть через ограду и исчезнуть? Ты хоть понимаешь, сколько людей следят за этим домом?

— Ваших людей? — бросила я.

— Не только наших.

Эти слова прозвучали как удар.

Я замерла.

Рик заметил это и выругался себе под нос, почти беззвучно. Он быстро оглянулся через плечо, проверяя, не привлек ли звон разбитого бокала лишнего внимания. В зале кто-то рассмеялся. Оркестр перешел на более громкую партию. Никто не вышел на террасу.

Пока.

— Послушай меня внимательно, — сказал он, снова глядя на меня. — Сейчас не время для твоего упрямства.

— Моего упрямства? — я дернулась, но его хватка не ослабла. — Меня притащили сюда против моей воли, нарядили, выставили перед незнакомыми людьми, а теперь ты называешь это моим упрямством?

В его лице что-то изменилось. Совсем немного. Тень прошла по скулам, губы сжались.

— Я называю это желанием выжить.

— Нет. Вы называете это контролем.

— Иногда это одно и то же.

Я хотела ударить его. По-настоящему. Не для того, чтобы вырваться — я знала, что не смогу, — а чтобы хоть как-то вернуть себе ощущение собственной власти над телом, над голосом, над жизнью. Моя ладонь дернулась, но Рик перехватил запястье раньше, чем я успела поднять руку.

Он сделал это быстро. Слишком быстро.

И не отпустил.

Теперь я была зажата между его телом и каменной балюстрадой, с одной его рукой на талии и другой на моем запястье. Сад за спиной казался издевательски близким. Еще несколько метров — и лестница. Еще несколько шагов — и темнота.

Но эти несколько метров принадлежали не мне.

— Если ты попробуешь сбежать снова, — произнес Рик, и в каждом слове чувствовалось усилие, — я не буду молчать.

Я вскинула подбородок, хотя внутри все сжалось.

— Перед Маттео?

Он ничего не ответил.

Молчание оказалось страшнее подтверждения.

— Вот как, — прошептала я. — Значит, ты просто его цепной пес.

Его пальцы на моем запястье дернулись, но не усилили хватку. Взгляд стал жестче.

— Думай обо мне что хочешь.

— С удовольствием.

— Главное — оставайся живой.

Эта фраза выбила почву из-под ног сильнее, чем его хватка. Я ожидала угроз. Грубости. Приказа. Но не этого.

Я посмотрела ему в лицо внимательнее. На виске у него пульсировала тонкая жилка. Челюсть была напряжена так, будто каждое слово давалось через боль. И в глазах…

Я замерла.

В его глазах я увидела не только угрозу.

Там было что-то другое. Что-то, что он пытался задавить яростью, сарказмом, грубостью. Похожее на отчаяние. Похожее на страх.

Не за себя.

Эта мысль была такой нелепой, что я тут же оттолкнула ее.

Возможно, мне просто хотелось увидеть в нем человека. Возможно, мозг, загнанный в угол, цеплялся за любую трещину в его маске, лишь бы не сойти с ума.

— Почему? — спросила я тихо.

Рик нахмурился.

— Что — почему?

— Почему ты так злишься? Если я для вас всего лишь проблема, груз, ошибка… почему тебе не все равно?

Он отвернулся на долю секунды. Этого хватило, чтобы я поняла: вопрос попал в цель.

Из зала донеслись аплодисменты. Кто-то объявил следующий танец. Мужской голос, усиленный микрофоном, прозвучал торжественно и весело, словно за стеклянными дверями не стояли два человека на грани срыва.

— Владлена.

Голос Маттео заставил меня вздрогнуть.

Он стоял в нескольких шагах, будто возник из самого полумрака зала, держа в руке узкий бокал с шампанским. Золотистые пузырьки поднимались к поверхности тонкой цепочкой, отражая свет огромных люстр, но сам он казался вырезанным из ночи. Черный смокинг сидел безупречно, подчеркивая ширину плеч, белоснежная рубашка резко контрастировала с загорелой кожей, а темные волосы были уложены так идеально, словно даже ветер не осмелился бы их потревожить.

И всё же в его облике не было ничего безупречно светского. За этой дорогой тканью, за спокойной осанкой, за ленивой уверенностью скрывалось нечто опасное. Хищное. Первобытное.

Он смотрел на меня с той самой улыбкой собственника — человека, который не просит, а забирает. Человека, уверенного, что весь мир уже принадлежит ему, просто некоторые еще не успели это понять.

Я невольно сжала пальцы в кулак.

Рик отпустил меня и отошел буквально на пару шагов, чтоб в случае чего предотвратить попытку к бегству.

Вокруг нас звучала музыка. Мягкая, тягучая, почти гипнотическая. Гости смеялись, переговаривались, пили шампанское, касались друг друга локтями и бокалами, но в этот миг все они словно отдалились. Зал расплылся за его спиной пятнами света, золота и черного бархата. Я слышала только собственное дыхание — слишком частое, слишком неровное.

Маттео сделал шаг ко мне.

Потом еще один.

И протянул руку.

Приглашение на танец выглядело безупречно вежливым. Почти старомодным. Но я слишком хорошо видела сталь