Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Так, будто пробовал его на вкус.

Так, будто это имя было паролем к чему-то внутри меня, куда я сама не решалась заглянуть.

— Просто не произносите.

Маттео ничего не ответил. Только повел меня в новый поворот.

И в этот момент я заметила мужчину у колонны.

Он стоял почти неподвижно, с бокалом в руке, но не пил. Серый костюм, гладко зачесанные волосы, лицо слишком обычное, чтобы запомниться. Именно поэтому оно и показалось мне странным. Такие лица выбирают те, кто не хочет оставлять следов.

Мужчина смотрел не на танцующих.

Он смотрел на Маттео.

А потом — на меня.

Холод пробежал по спине.

Я сбилась с шага.

— Что ты увидела? — мгновенно спросил Маттео.

Его тон изменился. В нем больше не было ленивой насмешки. Только резкая собранность.

— Ничего.

— Не лги.

Я попыталась снова взглянуть в сторону колонны, но мужчины там уже не было.

Будто растворился.

— Я сказала, ничего.

Маттео повернул меня так, что его тело заслонило меня от зала. Теперь он смотрел поверх моего плеча, а я видела только линию его подбородка и напряженную жилку у шеи.

— Ты побледнела.

— Может, потому что вы меня не отпускаете.

— Не поэтому.

Музыка продолжалась, пары кружились, смех звучал всё так же легко, но атмосфера вокруг изменилась. Я почувствовала это кожей. Взгляд Маттео стал жестче. Его рука на моей талии больше не казалась частью танца — теперь это была защита или удержание, и я не знала, что хуже.

— Кто он? — спросила я тихо.

Маттео перевел взгляд на меня.

Секунда.

Другая.

— Ты уверена, что хочешь знать?

От этого вопроса во рту стало сухо.

— Если он смотрел на меня, то да.

— Он смотрел не на тебя.

— Вы врете.

— Я выбираю, что тебе говорить.

— А я выбираю, верить вам или нет.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

И это разозлило меня еще сильнее.

— Хорошо, — произнес он почти шепотом. — Тогда слушай внимательно. Не оборачивайся. Не задавай вопросов. И улыбайся.

— Что?

— Улыбайся, Владлена.

— Зачем?

Его ладонь скользнула чуть выше по моей спине, заставляя выпрямиться.

— Потому что если ты сейчас покажешь страх, он поймет, что ты его заметила.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Я заставила губы изогнуться в улыбке.

Наверное, она вышла ужасной.

Маттео наклонился ко мне ближе, будто сказал что-то интимное, предназначенное только для меня. Со стороны это, должно быть, выглядело как флирт. Как опасная близость мужчины и женщины, вокруг которых и так уже сгущались слухи.

— Хорошая девочка, — прошептал он.

Я впилась ногтями в его плечо.

— Еще раз так скажете — я ударю вас.

— Вот теперь улыбка почти настоящая.

— Я вас ненавижу.

— Знаю.

— Нет, не знаете.

— Тогда докажи.

Наши взгляды встретились.

На миг опасность снаружи отступила, уступая другой — более личной, более разрушительной. В его глазах было слишком много вызова. В моих, наверное, слишком много ответа.

Я ненавидела это.

Ненавидела, что рядом с ним страх превращался в злость, злость — в жар, а жар — во что-то, чему я не хотела давать названия.

Музыка подошла к кульминации. Последние ноты зазвенели под потолком, пары начали замедляться.

Маттео не отпустил меня сразу.

Он держал еще несколько секунд после того, как танец закончился, будто проверял, подчинюсь ли я тишине между нами. Потом медленно убрал руку с моей талии, но пальцы задержались у запястья.

— Пойдем, — сказал он.

— Куда?

— Туда, где ты сможешь задать свои вопросы и не погибнуть из-за ответов.

Я хотела сказать, что никуда с ним не пойду.

Но в этот момент за его спиной, у противоположного выхода, я снова увидела того мужчину в сером костюме.

На этот раз он не прятался.

Он смотрел прямо на меня.

И улыбался.

Не хищно, как Маттео.

Пусто.

Так улыбаются люди, которые уже приняли решение.

Я почувствовала, как весь шум зала исчезает, словно кто-то накрыл мир стеклянным колпаком.

Маттео тоже заметил перемену в моем лице.

Он обернулся лишь на долю секунды, но этого хватило. Его черты заострились. Взгляд стал ледяным.

— За мной, — сказал он уже без улыбки.

— Маттео…

Он наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего виска.

— Сейчас ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Владлена. Но если хочешь дожить до утра — делай, что я говорю.

И впервые за весь вечер я не услышала в его голосе ни игры, ни насмешки.

Только угрозу.

Но адресована она была не мне.

Глава 7. За закрытыми дверями

Маттео держал меня за запястье так крепко, что пальцы у меня начали неметь почти сразу.

Я не вырывалась. Не потому, что смирилась. Просто понимала: любое сопротивление сейчас будет выглядеть жалко. Вокруг всё ещё звучала музыка, гости смеялись, бокалы звенели тонко и красиво, словно в этом доме происходило что-то обычное, приличное, светское. Словно меня не тащили через коридор, как провинившуюся вещь, которую нужно убрать с глаз.

Маттео не смотрел на меня. Его лицо было каменным, челюсть напряжена так, будто он сдерживал не слова, а ярость. Я видела его профиль в отблесках хрустальных люстр: слишком спокойный, слишком холодный. Опасный.

У двери уже стояли двое охранников.

— В комнату, — коротко бросил Маттео на итальянском. — И не выпускать.

Один из них кивнул. Второй открыл дверь, ведущую в коридор к лестнице, и я невольно оглянулась назад — туда, где за аркой всё ещё кружились женщины в дорогих платьях, где мужчины улыбались, склоняясь друг к другу с бокалами шампанского, где играла музыка, скрывая под собой всё настоящее.

Ложь звучала громче скрипок.

Я успела заметить, как Маттео задержался на секунду, будто хотел что-то добавить. Но не сказал. Только отпустил мою руку так резко, словно прикосновение ко мне обожгло его, и отвернулся.

Охранники повели меня наверх.

Запястье пульсировало. На коже уже проступали красные следы его пальцев. Я машинально потёрла их, но боль не исчезла. Она лишь стала реальнее.

Меня завели в мою комнату и закрыли дверь снаружи.

Щелчок замка прозвучал окончательно.

Я подошла к окну.

С высоты второго этажа сад казался почти сказочным: ровные дорожки, подсвеченные фонарями, тёмные силуэты кипарисов, машины у подъездной аллеи, люди в вечерних