Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

воздух становился плотнее, тише, будто даже стены переставали дышать, чтобы не выдать лишнего звука. Сначала — короткий резкий свет фар, скользнувший по панорамным окнам гостиной. Потом — глухой хлопок дверцы машины. И наконец — шаги. Не торопливые. Уверенные. Такие, которые не нужно слышать, чтобы понять: он здесь.

Я стояла у стеклянной стены в коридоре второго этажа, босиком, с книгой в руке, которую так и не открыла. Маттео вышел из машины и на мгновение поднял голову — привычным, почти звериным движением человека, который всегда проверяет пространство вокруг себя. Мне показалось, что он посмотрел прямо на меня, хотя между нами были ночь, стекло и расстояние, слишком большое для взгляда и слишком маленькое для безопасности.

Он не махнул. Не улыбнулся. Просто отвернулся и пошёл к пассажирской двери.

Я могла уйти сразу. Вернуться в спальню. Закрыть дверь. Сделать вид, что ничего не видела и ничего не почувствовала.

Но я осталась ещё на несколько секунд.

И только тогда заметила вторую тень возле машины.

Вторую дверь, открывшуюся почти беззвучно.

Женский силуэт на мгновение вынырнул из мягкого света салона: высокий каблук, пальто, накинутое на плечи, светлые волосы, скользнувшие по спине. Маттео приехал не один.

Это почему-то задело сильнее, чем должно было. Не ревность — нет. Было бы смешно даже думать о ревности, когда ты пленница. Скорее раздражение. Колкое, унизительное ощущение собственной ненужности. Я вдруг ясно почувствовала, что в этом доме есть какая-то настоящая жизнь, и происходит она без меня — на первом этаже, за дверями, которые мне не положено открывать.

Я всё-таки ушла в спальню. Легла на край кровати. Закрыла глаза. Попыталась заставить мысли течь ровно, не цепляться друг за друга, не возвращаться к окнам, к машине, к чужому силуэту в его темноте.

Но сон не приходил.

Время в этой комнате всегда двигалось странно: иногда тянулось вязко, как мёд, иногда исчезало вовсе. Не знаю, сколько прошло — десять минут, час или полжизни, — когда меня подняла жажда. Обычная, физическая, почти жестокая. Горло пересохло, будто я действительно долго плакала, хотя я не плакала. Просто лежала в темноте и слушала, как дом вокруг меня молчит.

Ни шагов Рика. Ни шороха прислуги. Только низкий, едва слышный гул кондиционера.

«Просто вода, — сказала я себе. — Спустишься и вернёшься. Ничего больше».

Я накинула тонкий халат, вышла в коридор и на секунду замерла. Лестница была подсвечена мягкими огоньками в стене — дизайнерская забота о безопасности, которая в этом месте казалась насмешкой. Внизу царил полумрак, густой и вязкий, как дым. Я двигалась осторожно, стараясь не издавать ни звука, и каждый шаг отдавался в теле странным, напряжённым ожиданием.

Кухня была справа. Я почти дошла до дверного проёма, когда услышала шум.

Тихий женский выдох.

Я остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

Сначала мозг отказывался складывать услышанное в картину. В доме так много комнат, коридоров, дверей — почему именно здесь? Почему так близко? Почему сейчас?

Я сделала шаг назад, собираясь развернуться и уйти так, чтобы никто не узнал, что я вообще выходила. Но под ногой чуть скрипнул пол — едва заметно, предательски.

Звук был крошечный. Но в этом доме даже крошечное умело становиться громким.

Шорох прекратился.

— Кто там? — прозвучало из полутьмы.

Я замерла. Сердце тяжело ударило в рёбра, и на секунду стало больно дышать.

В дверном проёме гостиной было темнее, чем на лестнице, но я всё же различила движение: женский силуэт, белую линию плеча, тень волос, скользнувших по коже. Она стояла у стены. И он — совсем рядом. В каких-то четырёх метрах, в кромешной темноте, — но этого расстояния хватило, чтобы я увидела его руку на её талии. Уверенную. Сильную. Слишком спокойную для той сцены, что открывалась передо мной. Будто он держал не женщину, а вещь, принадлежавшую ему по праву.

Я не должна была это видеть. Я не должна была здесь быть.

— Это… я, — выдохнула я. Голос сорвался и прозвучал жалко, почти как оправдание. — Я хотела воды.

Маттео медленно повернул голову. Лицо его было в тени, но глаза — нет. Их взгляд зацепился за меня мгновенно, как крючок.

— Воды? — спросил он после короткой паузы.

В его голосе не было смущения. Вообще.

Как будто это он застал меня за чем-то неприличным, а не я его.

— Да, — выдавила я. — Я хотела… попить.

Женщина в гостиной шевельнулась. Слышно было, как ткань скользнула по коже. Она попыталась прикрыться — и в тот же миг поймала мой взгляд. В её лице читались раздражение и любопытство, смешанные почти поровну: кто эта девочка в халате и почему она стоит здесь посреди ночи?

Я хотела провалиться сквозь пол.

Маттео что-то сказал ей по-итальянски — коротко, ровно, слишком спокойно. Она фыркнула, тихо, но выразительно, и потянулась за своей одеждой. Каблуки щёлкнули по полу, как маленькие выстрелы, когда она прошла мимо меня к коридору, одарив меня взглядом, в котором не было ничего тёплого.

Через секунду мы остались с Маттео наедине.

И в этой паузе всё стало слишком явным.

Я заставила себя не смотреть на него. Не смотреть в его сторону. Но в голове, как назло, промелькнула страшная, чужая мысль: я бы могла быть на её месте.

Она появилась не как желание. Скорее как случайная заноза, как раздражающий осколок, который невозможно сразу вытащить. И от этого стало ещё хуже.

Противно было не то, что он был с женщиной. И не то, что я это увидела.

Противно было другое: моё тело — предатель — на секунду откликнулось теплом. Потому что в этой клетке любое проявление силы, уверенности, власти воспринималось как что-то… безопасное. Надёжное. И именно это пугало сильнее всего.

Я резко вдохнула, будто отрезая от себя эту мысль.

— Извините, — сухо сказала я. — Я не знала, что вы… заняты.

Маттео шагнул ближе. Не угрожающе — нет, куда опаснее: просто так, что расстояние стало неправильным, слишком маленьким. Я почувствовала запах его кожи — табак, дорогой парфюм и что-то ещё, похожее на холодный ночной воздух у моря. На нём были только джинсы, и он неторопливо застёгивал их, глядя на меня сверху вниз с таким выражением, словно это я была здесь не к месту.

— Ты не должна ходить по дому ночью, — произнёс он.

— Я не должна ходить по дому вообще, — ответила я и только после