После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа - Ольга Тимофеева

— Садитесь сюда, — показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.

Я не успеваю возразить. Давид уже усаживается в кресло, усаживает Витку к себе на колени. Плотно, надежно, так, как я сама ее обычно держу.

— Я не хочу укол! — Вита задирает голову, глаза уже блестят, губы дрожат.

— А я не хотел машину сегодня поцарапанную получать, — спокойно отвечает Давид. — Видишь, как у нас с тобой все не по плану.

— Я больше не буду.

— Это твой штраф за поцарапанную машину. И мы в расчете. С тобой.

— Не хочу все равно.

— Детка, ну тебе легче станет, обещаю, — киваю ей поддерживая. — Хочешь я тебя на руки возьму.

Она кивает. Я оставляю сумку на стуле и подхожу к ним.

Но Давид не поднимается.

— Не хочу.

— А что хочешь?

— Роможеное.

— Ээээ?

— Мороженое, — перевожу с русского детского на русский взрослый.

— Значит за мороженым.

— Ей нельзя, — сажусь рядом и беру ее за руку.

— Почему?

— Болеет часто.

— Лето без мороженого, как зима без снега. Договорились? Один укол — и едем за мороженым.

Она кивает, будто принимает условия сделки. Челюсть все еще напряжена, но глаза уже не такие испуганные.

Медсестра не теряет времени — вата, спирт, шприц.

— Потерпи, золотце. Раз-два — и все.

Вита зажмуривается, сжимает руку Давида. Он даже не дергается.

— Все, — говорит медсестра. — Молодец.

Витка у меня боец.

Если бы тут была Амина, то уже вся больница бы сбежалась. Этот диктатор в розовом не дала бы сделать себе укол.

— Посидите в коридоре, полчаса точно. Понаблюдайте. Если что, зовите врача.

Да уж. В коридоре деревянные лавки. Не особо с удобствами, но что делать? Я хочу дождаться, чтобы ей стало легче, потом только ехать домой.

— Давид, спасибо, что подвез, — опускаясь на лавку, Вита садится рядом, голову кладет мне на колени. — Можешь, наверное, ехать, у тебя же дела. Я посижу тут еще, потом такси вызову.

— Как ехать? — возмущается Вита. — А мороженое? — надувает обиженно нижнюю губу.

— Вита....

— Он роможеное обещал! Мущ-щинам нельзя верить, да?

Боже, где она этого-то набралась?!

Глава 7. Женщина ростом с табуретку

Давид возвращается минут через десять, в руке — белый пломбир на палочке в шоколадной масляной глазури.

Подает ей, как трофей.

Вита берет и смотрит на мороженое. Потом на него.

— На палочке?.. — тянет, как будто это самое крупное разочарование всего лета. — Почему не в стаканчике?

— А в чем разница?

Она закатывает глаза и глубоко вздыхает, как будто вот он такой дылда огромный не понимает элементарного.

— На палочке же всегда падает! А если оно упадет, я не доем. А если я не доем, оно пропадет. А если оно пропадет… — делает трагическую паузу. — То зачем вообще было колоться?

Давид моргает.

— Не успеет упасть, быстро съедим.

— В смысле съедим? — прищуривается и поджимает губу.

— Мы с мамой тебе поможем, чтобы не упало.

— А я тебя не знаю, чтобы с тобой слюньками обмениваться. Может ты заразный?

— Не заразный я.

— А справка у тебя есть? — косится на него.

Я беру у нее мороженое и разворачиваю.

Давид кидает на меня быстрый взгляд и переводит на Виту.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

— А тебе кто про справки рассказал от заразности?

— Бабушка. Это как котиков. Погладишь их, они тебя полижут и заразят. Им всем нужны справки. Так что, если ты хочешь есть мое роможеное, то нужна справка.

Давид издает какой-то задушенный всхлип. Видимо, от смеха.

— Ладно, справки у меня нет, с мамой тогда ешь мороженое. Ей же справка не нужна, надеюсь?

— Нет, мама у меня домашняя, — смотрит на меня дочь, довольно улыбаясь.

Зайка моя…

— Держи, Вит, только по чуть-чуть.

Она опускает глаза на мороженое и снова надувает губы.

— Я такое не люблю.

— Ты сказала, что тебе надо мороженое, — указывает пальцем Давид.

— Надо! Только правильное!

— А это что неправильное?

— Нет, оно черное, я люблю белое.

Глубо вздыхает. А что ты думал, легко? А их двое между прочим.

Я сгрызаю мягкую шоколадную глазурь. Мне нравится и отдаю Вите остатки белого пломбира на палочке.

Она медленно и старательно ест. Вкусно конечно, но чтоб она признала это…

— Надо было все равно в стаканчике брать, — облизывает кончиком языка перепачканную в мороженое губу.

— Я запомню, — ворчит Давид. — Белый пломбир в стаканчике. Без шоколада. Со страховкой от падения.

— Надо было сразу думать, — фыркает Вита, но ест.

Давид качает головой и устало смеется.

— Прекрасно. Меня учит выбирать мороженое женщина ростом с табуретку.

— Эй, я не табуретка.

— Табуретка-табуретка, — усмехается ей.

— Тогда ты… — надувается вся и не может ничего придумать. — Тогда ты…

— А я Давид.

Она со злостью откусывает кусочек мороженого… который, как и предсказано, соскальзывает с палочки и шлепается на пол.

Тишина.

— Ну вот… а я предупреждала.

Я вытираю ей рот салфеткой. Палочку она не отдает. Сначала облизывает, потом держит во рту, как соску.

— Судя по тому, — Давид поднимается и садится рядом, — что она уже язвит, то оживает. Слушай, Тая, раз мы уж тут сидим и ждем. Можем сейчас анкету пройти, про которую я тебе говорил.

— Ну, давай.

Витка ложится на лавку, голову кладет мне на колени.

Давид